Сентябрь одного из тех суетливых годов, что разломали весь внутренний лад империи. Заброшенный в сердцевину Уральских гор большой город, набитый безвестными людьми, рожденными для работы и пьянства. В город вводили водку, электроэнергию, уголь, руду, какие-то компоненты, еще, конечно, необходимых специалистов, взамен получали танки, способные эффективно давить и убивать, и что-то там еще, но менее боевого свойства. Вместо проклятья над городом иногда висела тугая пелена туч, копоти и газов, окрашиваемая домнами по ночам в дивный багрово-фиолетовый цвет. Кто-то там считал себя счастливым, кто-то – несчастным, большинству было все равно. Империя особо не интересовалось – что и как там происходит, город успешно поглощал освобожденных заключенных и выбрасывал из себя боевые машины. В этом городе все и случилось. Впрочем, не совсем в нем, а в том его островке, который звался немецкими кварталами. Их действительно строили пленные немцы, быть может, они и привнесли тот кусок романтики и мистики, который дал почву происшедшему.

Бесстрастно ругаясь, я прыгал через лужи, в которых отражалось лишь свечение окон, – ни одного фонаря не было нигде видно. То ли энергетический кризис был тому виной, то ли просто были перебиты все фонарные лампы. Путь мой лежал к дому моей тети, было там одно дело у нас на тему наследования. Тетя жила на втором этаже старого дома, именно того самого немецкого типа – с парадной дверью, колясочной, высокими потолками, то есть как раз с тем, что никак не могло прижиться в нашем социалистическом домостроении. Впрочем, парадную дверь заколотили едва ли не сразу после заселения первого жильца, колясочную, со временем, завалили всяким хламом, а вот про потолки сказать мне и нечего, в них плюй – не плюй – все равно не достанешь. Так, я думаю, они и остались самими собой на зависть обитателям пятиэтажек.

В детстве я часто бывал в доме тети, играл со своим кузеном и местными кошками. Те времена мне иногда снятся по ночам. Дом имел свой особый запах, уже тогда он был стар и мудр. Как, впрочем, и его соседи – другие немецкие дома. Они соединялись друг с другом арками, скрывая друг от друга, при том, свои лепные фасады, выставленные в сквер. Все вместе они образовывали несколько кварталов, первоначально достаточно просторных, но, впоследствии, застроенных всякими подсобными зданиями.

Проходя по скверу, я отметил, что свет окон, пробивающийся сквозь полуопавшую листву, имеет четко-желтый оттенок, не совсем свойственный лампам накаливания. Приглядевшись, я понял в чем дело – действительно, электричество в эти кварталы не подавалось, и народ освещал себе вечера керосинками. Господи, где же керосин-то брали?

Мои размышления прервал чей-то хриплый голос из-за кустов:

– Земляк, подойди – дело есть.

Вслед за голосом, через скамейку перемахнула тень, за ней – вторая.

В общем-то, такие встречи во все времена были не редкость, но теперь, в эпоху голодухи и безденежья, они несли довольно серьезную опасность. Поэтому я бежал изо всех сил, петляя как заяц и выбирая нетривиальные ходы, типа прыжка через полуразвалившийся бортик хоккейного корта. Мне удалось оторваться настолько, что я решил заскочить в какой-нибудь подъезд, чтобы там отсидеться в темноте. Честно сказать, я хотел выскочить на проспект, но никак не мог вырваться из-за сумбурных внутренних застроек немецких кварталов. Как-то так получилось, что я выскочил к подъезду точь-в-точь похожему на тот, где жила моя тетя. Ни секунды не размышляя, я нырнул в него и кошкой взлетел на второй этаж. Прислушался – тихо, вроде. И темно. Стал шарить в поисках звонка, но быстро опомнился – электричества-то нет. Достал зажигалку, неровный свет осветил дубовую дверь и развороченное отверстие того места, где должен был бы быть замок. Я несмело толкнул дверь, та со скрипом подалась. Язычок пламени осветил заваленную хламом прихожую. Зачем-то, повернув налево, вышел на кухню. Насколько позволял видеть свет, там было почище, на столе стояла немытая посуда, какие-то банки, что-то там еще. Я потянул носом – здесь осел какой-то запах, затхлость чулана и сеновала перемежалась с медицинским ароматом. Так пахнет подвал аптеки. В любом случае, здесь кто-то жил, квартира не была заброшена. Еще я осознал, что тетя моя здесь не живет, она бы не потерпела такой разрухи.

Я услышал щелчок замка, оглянувшись, увидел отблески света в коридоре. Я поспешил вернуться.

Такого я еще никогда не видел. Возможно, чувства мои были обострены погоней, но мне она показалась какой-то феей из сказки. Фотоаппарат никогда бы не справился с переходом цветов: черного, синего и бело-желтого, художник бы свихнулся прямо перед мольбертом, гений бы все исказил.

Я помедлил несколько секунд, надо было отвечать.

– Извините, ради бога… я не ваш отец… у меня тут… такая история приключилась. Можно с вами поговорить?

– А? Пожалуйста, проходите, – она грациозно развернулась на одном каблуке и скрылась внутри комнаты.

Я последовал за ней. Первое, что бросилось в глаза в комнате, так это стол в центре заставленный бутылками и прочей снедью. В наше голодное время я оценил размах, отметив в первую голову нарезанный окорок, от которого исходил безумный аромат. Чуть в глубине, в кресле сидели два человека: парень и девица, расположившаяся у него на коленях. Глубокий разрез обнажал длинную красивую ногу. Еще такая же пара сидела справа на диване, только чуть поодаль друг от друга.

Я смущенно поклонился:

– Добрый вечер.

Мне ответили в несколько голосов. В принципе, когда люди одного возраста (я к тому, что если у вас разница в двадцать лет, то здесь дело совсем другое) впервые знакомятся, то между ними открывается некий кредит, они вежливы друг к другу, предупредительны и немного добры в расчете поиметь от вас что-то взамен. Я решил воспользоваться этим кредитом, чтобы протянуть хотя бы полчаса.

- Итак?.. - хозяйка стояла у стола, чуть опершись на него рукой.

- Дело в том, что за мной погнались какие-то люди.., - на меня было посмотрено с некоторым интересом и недоумением, - не знаю, что они хотели… мне нужно было куда-то заскочить… а я с чего-то решил, что здесь живет моя тетя… видимо я ошибся квартирой или домом, хотя, - здесь я немного помолчал, - выбирать было не из чего, она живет как раз на втором этаже, дверь посередине. Да, кстати, у вас дверь была открыта, по-моему, там замок выломан.

- Замок я никак не могу подходящий купить, да и выломают наверное его через месяц снова. Отец мой все ключи теряет. - На лицо девушке свечи отбрасывали странную композицию тоски и иронии. - А что касается тети, то мы здесь с отцом второй год живем, кто был до нас - не знаю. Вы давно были у ней?

Да года три точно не был, может и верно… она куда-то переехала и нас не предупредила, мы с ней в последние годы перезванивались-то редко.

- Это странно, в последнее время все только за родню и держатся. - Это вступил в разговор парень сидевший на диване. - Кстати, мы с вами в автобусе вместе ехали.

- Да, верно, - только тут я разглядел в нем того Портоса, на которого обратил внимание в автобусе, - только вы быстрей меня сюда добрались. Мне пришлось попетлять, когда я отрывался от гонцов.

- От кого? - спросила хозяйка.

- Ну от этих, кто гнал меня.

- Да вы присаживайтесь, - мне было указано на стул, чем я и воспользовался, - а скажите, что бы вы стали делать, если бы вас догнали?

- Погибать молодым.

- Так просто..., ну может можно было просто откупиться, или что-то там еще.

- Нет, они, думаю, стали бы шарить по карманам, а этого я им позволить бы не смог, там у меня документы, бумаги, ну и не приятно в конце концов.

- А в конце концов можно и закричать. - Сказала девушка сидевшая на коленях.

- И что? - иронично спросил я, - думаете кто-то выскочит?

- Я вот закричала, - сказала она спокойно.

- А дальше – что?

- Сашка выскочил, - девушка потрепала своего кавалера за волосы.

Я поерзал на стуле, крыть было нечем.

- А почему света нигде нет? Станция работает, у нас на севере по вечерам есть свет.

- Кто его знает, да, впрочем я здесь и не живу, так, изредка, встречаемся здесь... - хозяйка почему-то замялась, - вас как зовут?

- Астис, - конечно, это было не совсем мое имя, но я уже ощущал некоторую нестандартность этой встречи, даже, можно сказать, романтичность, так что имя, Астис, как раз подходило, я его использовал его для всего, что не требовало официального поименования.

- Меня зовут Мария, а чаще - Мэриэнн или Мэри, - она указала на кресло, - это Саша и Анна, на диване – Женя и Настя. Сейчас мы будем ужинать, вода уже закипела, - девушка указала в угол, там языки голубоватого пламени лизали небольшую кастрюльку. - Я вижу – вы не комплексуете в чужой компании.

- Это плохо?

- Да нет, почему...

- Я получил неплохое образование. В области отношений людей, да и человека к самому себе...

Я не врал, ни в этот момент, ни позже. Разговор потек тонкой речкой, не прерываясь ни на секунду. Сквозь тьму я разглядел девушек – они также были в вечерних платьях, да еще в каких! Жалко, тусклый свет не позволил платьям проявиться во всем своем великолепии. Ткани воистину были благородны. Анна была обтянута каким-то синим муслином – масляно-темного и нежно-голубого оттенка. Такой костюм я видал только на танцовщицах латинских танцев. На Насте оплывал винным блеском красный шелк, собираясь в то, что напоминает о балах девятнадцатого. Плечи девушки были обнажены. Жесты ее тонких рук были томны и жеманны, Анна, напротив, обладала короткими, резкими движениями, временами создававшими впечатление мышонка.

Мэриэнн была королевой. Ее синий костюм подчеркивал хозяйку вечера, голос обладал нужной толикой властности, движения ее тела (хлопотавшего, между прочим, вокруг стола со снедью) были наполнены редкой грацией – грацией сильного хищника.

Одним словом, девушки мне нравились, и, дай бог время, я бы в них повлюблялся, но в тот вечер меня более томила необходимость снова выходить в проклятую темноту. Я каким-то чутьем понял, что вся компания расположится здесь на ночь.

Мы сели за стол, кружево беседы оплетало время. Что меня поразило – никто не играл в радушного хозяина, и, тем более, раздраженного неудобным гостем. За столом я вспомнил вкус давно позабытой буженины, вина было немного, даже – мало, да его толком и не пили, так, запивали. Молодежь. Я в точности не воспроизведу – о чем говорили, помню только жуткое чувство нереальности происходящего. Посреди грязного, полуспившегося города, в недоразвалившемся доме творился какой-то изысканный прием высшего света на шесть человек при свечах. Не хватало лишь слуг. Не торопясь, с какими-то шутками, обменом мнениями по безмерно удаленным проблемам, мы уничтожали (другого слова к кощунственному поглощению деликатесов я подобрать не могу) ужин.

Внезапно, во вселенной лопнула какая-то струна бытия. Два ее новых конца еще свивались в тонкие спирали, а в дверь комнаты уже раздавались грубые удары. Мэриэнн резко выпрямилась и не меняя позы подошла к двери.

- Кто?

- Откройте, милиция.

Мэриэнн открыла дверь.

- Документы на проверочку, так, вы – Мария Лихарина? А где сейчас Дмитрий Петрович Лихарин?

- Нужен нам ваш батюшка, – при этом офицер бесцеремонно разглядывал точеную фигуру Мэриэнн в облегающем платье. Видимо, от этого занятия он потихоньку остывал от служебного рвения, – очень нужен, очень…

- Он что-то натворил?

- Да в том-то и дело, что пока нет. Он замешан в нескольких делах..., ну, может быть, не замешан, а информирован. Я не рассчитываю, что при встрече вы, Мария, первым делом передадите мою просьбу. Короче, если он не придет сам, то у него будут неприятности вместе со всеми остальными. А если придет..., – начальник сделал многозначительную паузу.

- Вся беда в том, что я с ним, практически, не встречаюсь, дай бог, что бы пару раз в полгода, – Мэриэнн опустила глаза.

- Я не сомневаюсь, что вы вскоре увидитесь...

- Вот как?

- Ну, по крайней мере, я на это рассчитываю.

Мне показалось, что Мэриэнн выиграла какое-то важное очко. Я перевел глаза на ребят - и во мне взвелась внутренняя пружина.

Саша держал руку на пустом блюде, аккуратно так держал, незаметно. У меня не было сомнений, что если будет дан сигнал, это блюдо страшным снарядом разрежет полумрак, чтобы убить врага, а кто здесь враг, хорошо говорил вид Жени, того прямо трясло на стуле. “Адреналин не умеет сдерживать”, – подумал я, – “будь здесь светлее, начальничек бы это быстро заприметил”.

Впрочем, тому, что-то, быстро разговор наскучил. Чины откланялись, их псина даже звука не издала. Удивительно, но все произошедшее в последние четверть часа мне напомнило какую-то нелепую иллюстрацию современного художника к готическому роману позапрошлого века. Не нужно, безвкусно и отвлекает от чтения. А вечер можно было читать и читать. Запоем. Давно мне не было так хорошо. Официальную страницу пролистнули, и более ни разу за вечер это событие не было упомянуто. Я тоже помалкивал, хотя язык почесывался. Кстати, чуть позднее какой-то девушкой был упомянут факт наличия оружия у Жени, не исключено, что в его сумке в той комнате находились не только продукты. Впрочем, не важно.

Девушки пели. По очереди. Неумело аккомпанируя себе на вороненом инструменте. Теплая рука легла мне на шею. Слова оплетали ноты, нередко сталкиваясь с ними и образовывая занятные узлы. Гармония противостояла желанию, а мысли уносились туда, где не было ничего, кроме магии женских голосов. В тех краях набегающие волны, зависая над секундой своего конца, успевают немного помечтать о тех людях, что собрались осенним вечером в полутемной комнате, насыщенной ароматом изысканных яств, о которых все прочие то ли забыли, то ли не знали.

Кажется в этот момент я осознал, что давно уже здесь свой. Приятно, не правда ли? Правда.

Комната заполнилась тягучими темными волнами в которых качались три корабля. Волны накатывали, слышались возбужденные крики матросов. Временами вспышки озаряли то один, то другой корабль, но тонуть никто не хотел. Первая струна гитары служила связующим звеном эскадры, по ней перетекала энергия. То одна слабая рука, то другая касались этого обнаженного провода, и борьба за жизнь возобновлялась с новой силой. Звуки музыки висели над стихией врываясь в раскрытые паруса. Весь прочий мир провалился в какую-то бездну, наполненную багровым холодом.

Я собрался в пять минут, свечи давно уже погасли. Солнце еще не взошло, но свет уже пробил оконные стекла. Он высветил неопрятность обоев, грязный стол и смятый черно-синий шелк. Это цвет у меня до сих пор стоит в глазах. Мне была предоставлена возможность не прощаться, и я ей воспользовался, тем более, что надеялся еще не раз сюда вернуться. Выходил я в полудреме, буквально на автомате, это меня и подвело.

Больше я ничего не помню - удар и провал в пустоту, в ту самую холодно-багровую бездну. Меня нашли утром с раскроенной головой и опустошенными карманами, нашли в сквере, разбитом рядом с немецким кварталом. Отлежавшись в больнице, я бросился искать тот дом, ту квартиру. Увы. Познакомился с массой народу, живущей в тех домах, с отделением милиции, с адресным столом. Я обежал чуть ли не все квартиры, расспрашивал о семье Лихариных - ничего. Ничего. В уголовном деле, заведенном по факту нападения на меня, нет ни малейшего упоминания о том, что тело мое откуда-то приволокли. Следователь уверен, что меня оглушили еще вечером, в сквере, а квартира, девушки - все это бред на почве сотрясения мозга. Тем более, что никакой патруль с собакой ни за каким Лихариным в тот вечер не охотился. Я не верю.

Впрочем, может быть время со временем сотрет все ощущения того ужина, сотрет краски, сотрет музыку, но я знаю - останется имя. Мэриэнн. Мария. Маша.