Русский прорыв
*Северная страна
*Нож в спину
*Убить жида
*Час до полночи
*Все пройдет
*Рок-н-ролльный фронт
*Красный смех
*Родина - Смерть
*Погляди на небо
*Что-то происходит в России
*Память
*Суицид
*Война
*Вина
*В Октябре
*Жалость
*Смерти нет
*Совесть
*Белый Свет
*Инструкция по выживанию
*На далеком Севере
*Иволга
*Чтобы не было войны
*Невиновен я
*Огней далеких сон
*Белый олень
*Все извне
*Цвет вербы
*Любимая, не плачь!
*Революция по инструкции
*Посвящение А. Крученых
*Рок-н-ролльный фронт
*Товарищ Горбачев
*Афганский синдром
*Корона
*Карма Ильича
*Улицы, автобусы, люди...
*Песня посвящается событиям в Алма-Ате.
*Мы живем на улице рекламных плакатов
*Тридцать седьмой
*В ожидании войны
*Дерьмо!
*Где бы нам укрыться
*Детство было, а черт с ним, с детством.
Детство страдало изобилием сладостей.
Реализованным правом каждого –
Прямо из детства в лабиринты заводов.
Кубический метр чистого воздуха,
Своеобразная поэзия лозунгов,
Квадратные дюймы общей жилплощади –
Плечом к плечу в бесконечную очередь…
О, моя Северная страна!..
От болезней слепой убежденности
До иммунитета необходимости
Год за годом вперед, без прошлого,
Утешаясь долгом и ложью.
Магический пепел любовного голода,
Зимой – атрофия застывшего города,
Как закоченелые пальцы у горла –
Печальные лица плацкартных вагонов.
О, моя Северная страна!..
В этой стране не принято плакать.
Здесь каждый день выпускается столько
Страной закаленного сталепроката,
Что Сталиных хватит надолго.
Квадратные дыры тюремных коридоров,
Железные двери военных кордонов,
Кровавая пена столетних раздоров,
Святые круги перекошенных ртов…
О, моя Северная страна!..
Я в этом городе жил
И носил в кармане кастет,
Иначе я был бы бит,
Иначе я был бы бит.
Я в этом городе жил
И очень любил
“Nazareth” –Иначе я был бы бит,
Иначе я был бы бит.
Я в этом городе жил,
Стараясь не знать много слов.
Иначе я был бы бит,
Иначе я был бы бит.
Я в этом городе жил,
Стараясь иметь ебло –
Иначе я был бы бит,
Иначе я был бы бит…
Пока вам нужен был только мой яд
В гомеопатических дозах любви,
Но вам понадобился именно я –
И вы получите нож в спину,
Нож в спину –
И это как раз буду я,
Нож в спину –
Это как раз буду я!..
Борис происходит от слова “Боюсь”,
Борис происходит от слова “Напьюсь”,
Борис происходит от слова “Убью”…
Пока вам нужен был только мой яд
В гомеопатических дозах любви,
Но вам понадобился именно я –
И вы получите нож в спину,
Нож в спину –
И это как раз буду я,
Нож в спину –
Это как раз буду я!..
Песня посвящается Владимиру Вольфовичу Жириновскому,
патриотические лозунги которого не обманывают настоящих националистов!
Убить жида, чтобы купить пистолет.
Убить жида, чтобы ты был вооружен.
Народ, у которого есть пистолет,
Практически непобедим!
Народ, у которого есть пистолет,
Нельзя превратить в стада!
Убить жида!..
Убить жида!
Безумие сердца кипит, заглушая боль.
Убить жида!
В полуденном небе все тот же закон голубой.
Не спрашивать имя судьи,
Что завтра предстанет судьбой –
Убить жида, достать пистолет
И дождаться того, кто придет за тобой.
Убить жида!
Убить жида!
Кто борется с богом, танцуя вальс…
На лунной дороге, на льдистом отроге
Горит золотая скрижаль.
Да будет убийца беспамятством мглы,
Величавым огнем унесен!..
Кто борется с богом
За звездным порогом,
Немыслимым богом спасен!
Убить жида!
Убить жида!
Ветер задохнулся в пламени свечи,
Двери напоролись на свои ключи…
Красными руками машут фонари –
А у мира час до полночи,
А у мира час до полночи…
К непонятной казни потянулся люд,
Злыми кулаками ударяя в грудь,
Ненависти флагом комкая ряды…
А над миром небо в полбеды,
А над миром небо в полбеды.
Праведный убийца плачет у креста –
Гордая невеста, каменна фата…
Подлые герои в раненой ночи –
А у мира час до полночи,
А у мира час до полночи…
Прекрасная ночь, влюбленная пара,
Цветы и сирень – обычные приметы быта
.Обычная примета жизни – два омоновца навстречу,
И вот она изнасилована,
У него порвана печень…
Все пройдет – и печаль, и радость,
Все пройдет – так устроен свет.
Все пройдет, только верить надо,
Что любовь не проходит, нет,
Не проходит, нет!
Цветы в октябре, разговоры о мире,
Укрепление войн – иначе полная гибель.
Финская зима… Европа на штыках десантов…
Холодная война – обоюдная виновность гигантов!
Все пройдет – и печаль, и радость,
Все пройдет – так устроен свет.
Все пройдет, только верить надо,
Что любовь не проходит, нет,
Не проходит, нет!
Гуманное лицо, гуманные книги,
Разговоры о том, что все имеет полное право…
Бутылка вина, случайная обида –
Разбитые лица друзей,
Унижения кровавая пена…
Все пройдет – и печаль, и радость,
Все пройдет – так устроен свет.
Все пройдет, только верить надо,
Что любовь не проходит, нет,
Не проходит, нет!
Ты приходишь домой непристойно живой,
На тебе это – точно клеймо.
Ты приходишь домой, рок-н-ролльный герой,
Инженер, психопат и дерьмо.
Ты вчера пил коньяк у кого-то в гостях,
Над тобою сияла звезда.
И менты и шпана ненавидят тебя,
А тебе это – точно медаль.
Мы выходим из подвалов,
Мы покидаем подпольные флэты,
Мы подаёмся в маргиналы,
И это наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Ты нелеп, ты смешон, для подростков и жен
Ты являешь опасный соблазн.
Подозрительно жив, ты, наверное, жид,
Психопат, диссидент, ренегат.
Твои друзья в штрафных батальонах,
На полу общежитий, в сумасшедших домах
Они знают, что такое КГБ,
Они знают, что такое металлический страх.
Мы выходим из подвалов,
Мы покидаем подпольные флэты,
Мы подаёмся в маргиналы,
И это наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Покидая свое тело, как пожарище в смертном бою,
Как тональность, настигая уходящую веру свою,
Покрывая площадями одинокую гордость границ,
Разворачивая знамя неприступных сердец и границ.
Цивилизация построила июль –
На жёлтых пальцах чёрная смола,
И близко осень,
И на асфальте мёртвая пчела...
И металлический не плачет дом,
Хотя в нем вешаются столько лет,
Непобедимо сострадают все,
И продолжает падать чёрный снег.
Жалко первого слова,
Жалко плачущих глаз,
Жалко снова и снова,
Жалко слова “приказ”,
Жалко в ядерном небе потайную звезду,
Жалко первого снега, даже если в аду…
Красный смех гуляет по стране!
Красный смех гуляет по стране!
За снегами, за полями, за грехом беззащитных стихов,
За алмазными воротами безумных идей и штыков.
За немыми плоскостями всех бойцов за нетленную плоть,
От нелепого кошмара, от обиды и боли назло –
Цивилизация построила июль –
На жёлтых пальцах чёрная смола,
И близко осень,
И на асфальте мёртвая пчела...
И металлический не плачет дом,
Хотя в нем вешаются столько лет,
Непобедимо сострадают все,
И продолжает падать чёрный снег.
Жалко первого слова,
Жалко плачущих глаз,
Жалко снова и снова,
Жалко слова “приказ”,
Жалко в ядерном небе потайную звезду,
Жалко первого снега, даже если в аду…
Красный смех гуляет по стране!
Красный смех гуляет по стране!
Кто быстрее – тот и прав,
Кто чернее – тот и жив,
Кто остался – тот и свят –
Неужели так и надо, так и будем жить?
Бесполезно, как любить и не делать боль,
Безнадежно, как пытаться не делать зла
,Постепенно вспоминая себя во сне,
Пробуждая в воспоминаньях...
Смерть – это место для тех, кто мёртв,
Смерть – это место для тех, кто жив.
Это место встречи тех,
Кто бродил босиком по алмазной ржи.
Это Родина – смерть,
Это Родина – смерть.
Что не до смерти – то ложь,
Кто не знает – будет жив,
Кто узнает – в спину нож,
Неужели так и надо, так и будем жить?
Бесполезно, как любить и не делать боль,
Безнадежно, как пытаться не делать зла,
Постепенно вспоминая себя во сне,
Пробуждая в воспоминаньях...
Смерть – это место для тех, кто мёртв,
Смерть – это место для тех, кто жил,
Это место встречи тех,
Кто бродил босиком по алмазной ржи.
Это место встречи тех,
Кто бродил босиком по алмазной ржи,
Это Родина – смерть.
Это Родина – смерть,
Это Родина – смерть!
О, снова загремела гроза,
Это город очнулся от снега – вон!
Кто-то потихоньку сказал:
– Погляди на небо – там
Лихо золотится апрель,
Над земной юдолью там
Тихо голосится свирель!
Над русским полем бой,
Чтобы закатился июль,
Прямо в оконце – пой,
Если говорить не дают!
Недруги солнца, в бой!
Глухо прогремела гроза,
В праведном гневе – боль…
Кто-то потихоньку сказал:
Погляди на небо!
Погляди на небо!
Погляди на небо!
Погляди на небо!
О, снова заалели цветы,
Под тяжелым сводом войн
Вечно безутешная – ты!
Полная свобода – пусть
Снова отворить не дают
Маленькую дверцу – все ж
Понемногу здесь нас сдают!
Именем сердца, пой!
Если больше выхода нет –
Или вновь заснежит боль,
Если нам готовят конец
Недруги неба – в бой,
Чтобы закатился июль…
Прямо в оконце – ох,
Ох, и времена настают!
Погляди на солнце!
Погляди на солнце!
Погляди на солнце!
Погляди на солнце!
Погляди на небо!
Погляди на небо!
Погляди на небо!
Погляди на небо!
Что-то происходит в России –
Невидимо над головою
Что-то непонятное, чуждое
Чистым бульварам Парижа.
Словно нарастающий гул,
Как всемирный вулкан над Землею,
Словно хвост кровавой кометы,
Которая ближе и ближе.
Это будет как печальный конец
Золотой непридуманной сказки,
Это будет как последний пожар
Навсегда уходящего лета.
Для кого-то это полный позор,
Для кого-то – взволнованный праздник!
И это происходит в России!
Это происходит не где-то!
Прямо над землей, над зеленою травой,
Над березой огневой, у меня над головой,
Под несчастливой звездой,
Под ненавистною бедой –
Над березой огневой, у меня над головой!
Что-то происходит в России
Над древней убитой землею.
Что-то вопиет
О бессмысленно праведной крови пролитой!
Что-то одинаково грозное
Для рок-н-ролльных героев,
Для подпольных королей
И прожженных дельцов самого Уолл-Стрита!
Это будет как печальный конец,
Но конец далеко не напрасный,
Это будет словно ядерный взрыв
Среди звездного, ясного неба!
Для кого-то это страшный позор,
Для кого-то – взволнованный праздник,
Для кого-то – полный конец,
Для кого-то – религия сердца!
Прямо над землей, над зеленою травой,
Над березой огневой, у меня над головой,
Под несчастливой звездой,
Под ненавистною бедой –
Над березой огневой, у меня над головой!
Грядет Вселенская Весна,
Весна Всесильная!
Победной поступью,
По белой лестнице!
А над Россиею, а над Россиею
Такая ветреная мгла –
Не видно месяца!
Что-то происходит в России!
Что-то происходит в России!
Прямо над землей, над зеленою травой,
Над березой огневой, у меня над головой –
Не видно месяца!
Не видно месяца!
Такая ветреная мгла –
Не видно месяца!
Каждый день все дальше,
Чья-то боль все лучше,
Новый мир все старше,
Каждый шаг все пуще…
Вслед земному долу
Всадник усмехнулся,
Чтоб дойти до дома,
Надобно проснуться.
А у малиновой девочки
Взгляд откровенный, как сталь клинка…
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид…
От тяжелой доли холодеют лица,
От земной юдоли до святой водицы,
С миру по идее – мертвому землицы…
Молоту Христову не остановиться!
А у малиновой девочки
Взгляд откровенный, как сталь клинка…
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид…
Из горящих окон прыгают наружу
Раненые звери с добрыми глазами.
Детвора смеется, в детских лицах ужас –
До смерти смеется, но не умирает!
А у малиновой девочки
Взгляд откровенный, как сталь клинка…
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид у меня,
Непрерывный суицид…
Как над бедною землей полыхал тревожный дым…
Отпевал лиловый вой тех, кто умер молодым.
Да молчал зеленый лес безутешною листвой,
Да прибуду до небес невеселый, но живой.
Снайперски точно нас делит рассвет,
Да готов приговор, да прощения нет,
Да беснуются вербы и чернеет весна –
Это мир исполняет свой долг – он зовется Война!
Белый огонь…
Песня, угодная небу – пусть будет война!
Поколение любви в невеселых бубенцах…
Плыл кораблик по крови в ожидании конца.
Да на белых островах скорби подлое лицо –
Оставлял на время прах мертвецов.
Снайперски точно нас делит рассвет,
Да готов приговор, да прощения нет,
Да беснуются вербы и чернеет весна –
Это мир исполняет свой долг – он зовется Война!
Белый огонь…
Песня, угодная небу – пусть будет война!
Если угодно веселому небу – пусть будет война!
По горам, по полям, по стихам,
По морям, по долам,
По степи, по сырому ковру ковыля,
По цветной невесомой несбыточной мгле
Я иду, я живой – я один на Земле.
Мир веселый и счастливый,
Мир земной и настоящий,
Мир нелепый и красивый,
Теплый, милый и блестящий
МИР ГУБИТ ВИНА!
Через дни и века
Далеко, далеко, далеко, далеко –
Незнакомый покой за военной рекой.
Тают льдистым стеклом в темноте города,
Как февраль за окном, унося навсегда.
Мир веселый и счастливый,
Мир земной и настоящий,
Мир нелепый и красивый,
Теплый, милый и блестящий
МИР ГУБИТ ВИНА!
Мы жили когда-то, мы пели
:“НАДЕЖДА!”
Но в поле земные закаты
Прогнали смертельную нежность –
МИР ГУБИТ ВИНА!
В октябре на заре тишину, как струну
Режет острый клинок в небесах сонных…
Словно плач всех живых
Белых душ белый вихрь
Пролетал в вышине и пронзил Солнце.
Что им плач, что им смерть,
Что им мрак, что им твердь –
Только жар белых крыльев кипит в звездах.
Каждый мир, каждый миг разрывает их крик
И живой небосвод кровянит воздух…
И зовет тот полет на серебряный взлет
Всех, кто голос веселого сердца услышит –
Отвергая мольбу, обгоняя судьбу,
Вырывая из мертвенных тел души!
Белым ветром наполнился день,
Белым светом поля замело, замело –
Безмятежно смеялся Октябрь-Соловей
Нам назло!
Да, их мало – живых,
Кто как медленный вихрь
Возвращает сердца одному Богу.
Он сердцами храним,
Он живой, он любим –
И они не живут на Земле много…
Белым ветром наполнился день,
Белым светом поля замело, замело –
Безмятежно смеялся Октябрь-Соловей
Нам назло!
Счастье дороже жизни,
Мысль быстрее сердца,
Сердце важнее смысла,
Смысл в руках у смерти –
Все это так. Все это здесь. Все это есть…
Но напоследок ты не будь жесток,
Великий Пурпурный Свет!
Всех мертвых пожалей, теплый ветер,
Всех гордых пожалей, теплый вечер,
Всех влюбленных пожалей,
Свет Предвечный!
А на утро улетай к Живому Солнцу!
Солнце горит, мечтая,
Небо зовет в дорогу –
Эта святая тайна
Снится во имя Бога.
Все это так. Все это здесь. Все это есть…
Но напоследок ты не будь жесток,
Великий Пурпурный Свет!
Всех мертвых пожалей, теплый ветер,
Всех гордых пожалей, теплый вечер,
Всех влюбленных пожалей,
Свет Предвечный!
А на утро улетай к Живому Солнцу!
Надежда помнит поименно
Всех сердец тревожный ряд –
До тех загадочных времен,
Когда весь мир вернет назад
Струны натянутой закон,
Что зазвенит из-под небес,
И рухнет золоченый трон
Под недоступною страной
Волшебных мест.
И голубые небеса
Наполнит вдруг тяжелый вой,
И в ослепительных сердцах
Взойдет испуг, что ты живой,
И Белый Воин на коне
Начнет трубить в победный рог,
Изыдет солнце в вышине,
И темень грянет на порог – и удивит…
Магнитофон поет во сне,
И тонкий голос до небес:
“Спаси, Христос, мы на войне,
И здесь идет тотальный бой
Всех против всех… И смерти нет!”
И голубые небеса поют в ответ: “Смерти нет!”
И будет сниться долгий сон
Всем, кто был должен, но не стал.
И грозный миг, и грозный трон
Взойдут на должный пьедестал,
И под железною рукой
Все, кто был в силах, но не смог,
Найдут бессмысленный покой
И беспокойный ветерок – лишившись ног…
И поименная метель пройдет с Востока на Восток,
И жалость будет мукой тем, кто оказался одинок,
И будет жаждой зависть к тем, кто был на белом корабле,
Что, как сверкающий венок, плывет безбрежно по Земле –
К иным жесток…
Магнитофон поет во сне,
И тонкий голос до небес:
“Спаси, Христос, мы на войне,
И здесь идет тотальный бой
Всех против всех… И смерти нет!”
И голубые небеса поют в ответ: “Смерти нет!”
Птица Совесть невидима, как война,
Когда виден лишь взрывов протяжный звон,
Но под взглядами строгими,
Как любая законная власть,
Поневоле признаешь, что есть она.
Заколдованное время, неразгаданная участь –
Тех, кто с совестью расстался,
Ожидает бесконечность,
Ожидает также тех, кто Птицу Совесть знает в сердце…
Утешенье только в том, что
Ждут нас разные дороги в Пустоте!
По неведомому полю,
По изведанному горю,
По невиданным тропинкам,
По придуманным картинкам –
В Пустоте!
По серебряному бору,
По бескрайнему простору –
Мимо солнечной погони,
Словно капля по ладони…
А когда полоснут тебя, точно боль,
Крылья Времени, точные, как Рассвет,
Распахнутся, как Мир,
Да как солнечный крест – в вышине над тобой,
И душа запоет: “Я хочу на свет!
Отпустите меня, я хочу на свет!”
Заколдованное время, неразгаданная участь –
Тех, кто с совестью расстался,
Ожидает бесконечность,
Ожидает также тех, кто Птицу Совесть знает в сердце…
Утешенье только в том, что
Ждут нас разные дороги в Пустоте!
По неведомому полю,
По изведанному горю,
По невиданным тропинкам,
По придуманным картинкам –
В Пустоте!
По серебряному бору,
По бескрайнему простору –
Мимо солнечной погони,
Словно капля по ладони…
Ночь прошла, мрак редел. Мир менял кожу.
Как мертвец, за предел я прошел – что же?
Предо мной в облаках океан Света,
Мимо Бог – впопыхах, в тишине ветра…
Где увижу ль его? На глазах слезы…
Но пароль он споет: “Полюби грозы!
В них моя благодать, в них покой силы!
Все могу тебе дать – полюби, милый!”
Где увидел ты Смерть?
Дождь пройдет – снова Свет,
Из Небес по Земле бьют лучи Слова:
“Навсегда станет льдом
Тот, кто сам – лед, тот, кто верил во льды,
Будто бы в этот год не был мир голубым?!”
Белый Свет! Белый Свет
Голубых молний!
Как слеза, как Ответ – сам собой полный…
На далеком Севере сияние лучистое
Цветет грозой весеннею над обреченной пристанью
И там, где лучик промелькнет,
Все сразу точно вспомнится,
Мелодией наполнится,
Желанием исполнится…
И Солнышко, причастное к весеннему поветрию,
Прогонит вдаль несчастия березовою веточкой
За горизонт единственный рассерженного Севера
И по весне искристое свое рассеет злато-серебро!
И по измученной траве рассеется сияние,
И все наполнится в листве неизреченным знанием,
Что Бог придет тихонечко и ветер переменится,
Что сказка не закончится, но все вокруг изменится.
И что речушку новую земля наполнит силою,
И расшумятся тополя над солнечной Россиею…
И птица быстрокрылая примчится с тайной весточкой,
И улыбнется милая моя под бирюзовой веточкой…
Милая моя…
Милая моя…
Сумерки в лесу, незамеченною тенью
Низиной промелькнул гордый северный олень…
Это в сумрачных лесах затихают голоса,
Застывают затаенным зверьем.
Одинокая река исчезает в облаках,
Возвращается холодным дождем.
Ох, не дай вам бог
Очутиться в одиноком лесу!
Там грозные березы
Ледяные дозоры несут.
Кто в лесу замерз, сколько пролито здесь слез –
Знает иволга!
Сказки королей, голос северных морозов
Знает иволга!
Замерзал купец из далекой стороны
В ледяном плену.
Плача, вспоминал, как высмеивал, подлец,
Дикую страну.
Кто в лесу замерз, сколько пролито здесь слез –
Знает иволга!
Сказки королей, голос северных морозов
Знает иволга!
О, знает иволга!
Герои шли, вели бои,
И клали головы кудрявые свои
На сани новые, кленовые… Метель
Все превращала им в холодную постель
Родную степь…
А Бог смотрел, а Бог терпел,
Когда клинок отполированный блестел,
Когда боец, озверевая, сатанел
От страшных дел…
Но вдруг как будто что-то дрогнуло
Средь хаоса бессовестной войны,
И словно молния блеснула
Из далекой вышины,
И гром замолк…
Это ангел пролетел –
Чтобы не было войны,
Чтобы не было войны,
Чтобы не было войны!
И я мечтал, когда взлетал,
И я летел, и я хотел,
Чтоб как кристалл, мой мир блистал,
А лед кипел, а камень пел…
Но я отстал от надвигающейся солнечной весны,
И на тропинках, отвоеванных у грозной тишины
От сих до сих –
Мой голос пел:
“Чтобы не было войны,
Чтобы не было войны,
Чтобы не было войны!”
Говорила мне звезда про любовь…
Да про острый серп, что сердцу беда,
Да про белый неземной огонек,
Да про выбор мой, что был навсегда.
Ох, невиновен я!
Я участвовал в войне,
Был я телом для штыка –
Ох, да не легче мне,
Если тает в синем небе затаенная река,
Да напомнит мне о снеге из иного далека
Стая воронов – тучка черная,
Стая воронов, тучка черная…
Говорила мне звезда про войну,
Да про черный луч, что сердце кольнет…
Да про бедную родную страну –
Что свобода за ненастьем грядет!
Ох, невиновен я!
Я участвовал в войне,
Был я телом для штыка –
Ох, да не легче мне,
Если тает в синем небе затаенная река,
Да напомнит мне о снеге из иного далека
Стая воронов – тучка черная,
Стая воронов, тучка черная…
Ох, невиновен я!
Ох, да не легче мне!
Тихая мелодия живого дня
У далекой, солнечной, цветной реки
Манит бесконечностью меня, меня –
Сказочного путника в сплошной ночи…
О, огней далеких сон слепого города!
О, огней далеких сон живого Господа!
Тихая мелодия, прохладная заря…
Вселенский свет над одиночеством –
Горит живого Господа смертельный взгляд,
Как древнее вселенское пророчество…
О, огней далеких сон слепого города!
О, огней далеких сон живого Господа!
Лучик трепетный нечаянно
Вдруг полянку озарит на ветру –
И исчезнет злая тайна
Одиночества в миру!
О, огней далеких сон слепого города!
О, огней далеких сон живого Господа!
Герда бежала за Каем по белой земле – за горизонт
Снег шелестел под следами ее башмачков чистой слезой
Был безразличен ей гнев сотен земных королей
Гордо прокладывал путь по Полярной звезде белый олень
Герда бежала, играла полуденный гимн в небе заря,
Птицы кричали с небес: “Герда, держись!
Помни, что это не зря! Холоден лед января –
Кая холодное сердце согреть помоги!”
Но только они подросли, ах, они подросли… Время прошло.
Словно весенние реки, пути разлились – и понесло!
Каждый смекал: “Это жизнь!..” И пролетал каждый день.
Долго их ждал у последней холодной межи белый олень…
Но хорошо, что не вечен тяжелый покров долгой зимы –
Вырвутся дети из желтых железных оков бешеной тьмы!
Снова они побегут, снова им будет не лень…
Пусть им оставит хотя бы следы на снегу белый олень!
Белый олень… на холодном снегу…
Я – как во сне! Я добежать не могу
До веточки заветной…
В тишине, в тишине только иволга уснуть не дает
В глубине, в глубине – там, где раненое сердце поет…
Словно искорки зари, догорают снегири,
И малиновое солнце встает.
Словно искорки зари, догорают снегири,
И малиновое солнце встает.
Боль и гнев, боль и гнев, и невидимой тоски горький мед –
Все извне, все извне… все, что жить моей любви не дает!
Разрывает сердце мне то, что движется извне,
То, что жить моей любви не дает…
Разрывает сердце мне, но на самой глубине
Серебристый свет покоя живет.
Век вербы на склоне,
Цвет ветви вниз клонит…
Ты дивный, ты светлый
Последний цвет вербы.
Век верба вдаль смотрит –
То ли плачет, то ли просит…
То ли ветер, то ли осень
Соцветия уносят.
Ты, путник, сын веры,
Встань, верный, под вербу!
Как месяц над твердью
Вдаль светит цвет вербы.
Век вербы на склоне,
Цвет ветви вниз клонит…
Ты дивный, ты светлый
Последний цвет вербы.
Спи, любимая, в сердце колдовской тишины,
Возле сломанной дверцы незакрытой страны,
Нарисованной тайно на живом полотне,
Позабытой случайно в незапамятном сне…
Ох, светел Бог, и ты, любимая, не плачь!
Ох, ведь видит Бог, что время встречи нам назначено!
Если б снова разлили по земле нас дожди –
Мы б опять позабыли, что сбылось впереди.
Не забудем лишь синие горизонты вдали,
Не забудем в России умереть от любви!
Ох, светел Бог, и ты, любимая, не плачь!
Ох, ведь видит Бог, что время встречи нам назначено!
Ох, светел Бог, и ты, любимая, не плачь!
Ох, ведь видит Бог, и слышит Бог,
И время встречи нам назначено
В безумной вышине,
На коронованном ветру,
В одной загадочной стране –
В высоком Господа миру!
Никто не хочет бить собак, запуганных и старых,
Но норовит изведать всяк сосков девичьих алых.
Никто не хочет быть убит упавшим вдруг балконом,
Но каждый любит морду бить прохожим и знакомым.
Лучше по уши влезть в дерьмо.
Я хочу быть любим,
Я хочу быть любим,
Я хочу быть любим,
Но не вами!
Лучше по уши влезть в дерьмо,
А понравиться вам,
А понравиться вам,
А понравиться вам
Мне противно!
Никто не хочет быть убит в апреле или в марте,
Но каждый жаждет быть любим и так, чтобы бесплатно.
Никто не хочет всех спасти и быть за то распятым,
Но каждый любит погрустить о всяком непонятном.
Лучше по уши влезть в дерьмо.
Я хочу быть любим,
Я хочу быть любим,
Я хочу быть любим,
Но не вами!
Лучше по уши влезть в дерьмо,
И понравиться вам,
И понравиться вам,
И понравиться вам,
Мне противно!
Я подамся в менты, в педерасты, в поэты, в монахи,
Всё, что угодно – лишь бы не нравиться вам.
Ты приходишь домой непристойно живой,
На тебе это - точно клеймо.
Ты приходишь домой, рок-н-ролльный герой,
Инженер, психопат и дерьмо.
Ты вчера пил коньяк у кого-то в гостях,
Над тобою сияла звезда.
И менты и шпана ненавидят тебя,
А тебе это - точно медаль.
Мы спускаемся в подвалы,
Мы уходим на подпольные флэты,
Мы подаёмся в нелегалы,
И это наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Ты нелеп, ты смешон, для подростков, пижон,
Ты являешь опасный соблазн.
Подозрительно жив, ты, наверное, жид,
Психопат, диссидент, педераст.
Твои друзья в штрафных батальонах,
На полу общежитий, в сумасшедших домах
Они знают, что такое КГБ
,Они знают, что такое металлический страх.
Мы спускаемся в подвалы,
Мы уходим на подпольные флэты,
Мы подаёмся в нелегалы,
Это наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Мы вам не верим, ваш метод - сталь,
Ваша вера – металл, ваша совесть – закон.
Мы уходим в подвалы на подпольные флэты!
Это наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт,
Наш с тобой рок-н-ролльный фронт.
Структура капвложений мне запрещает любить.
Чтобы любить, нужен бетон,
Нужны стены и двери, нужны гайки и болты.
Чтобы любить, нужен дом.
Чтоб умереть, нужен дом.
Чтобы просто ходить без штанов, нужен дом.
Зря только дразнит меня весна –
Мне запрещает любить Госплан,
Мне запрещает любить Госстрой!
Накажи их, товарищ Горбачёв,
Накажи их, отец родной!
Мне обещают 2000 год.
Что мне делать – я буду ждать.
Я буду уже лысый, и я буду без зубов,
Мне тогда будет уже 45 лет!
Накажи их, товарищ Горбачёв,
Отбери у них дачи и дома,
Отбери у них уверенный взгляд,
Отомсти им за мою любовь.
Накажи их, товарищ Горбачёв!
Накажи их, отец родной,
О, натрави на них свой КГБ,
А натрави на них злых своих ментов,
А натрави на них свой КГБ!
Отомсти им за мою любовь,
Отомсти им за мою любовь.
О, накажи их, товарищ Горбачёв!
Чтоб умереть, нужен дом!
Чтобы любить, нужен дом!
Ползти по песку, пробираться ползком,
Любить ту, которая ждёт,
Просыпаться во сне от потливого страха,
Вспоминая в темноте только смерть,
Не рассказывать никому
Непонятных мыслей и слов,
Hелояльных снов,
И лелеять под матрасом портрет жены,
Компенсируя отсутствие моральных основ.
Синдром!
Афганский синдром!
Стрелять, метать, терять друзей,
Стрелять, убивать нерождённых детей,
Посылать на смерть батальоны солдат,
Посылать на смерть, а потом страдать.
И писать стихи о весне,
Вспоминая о тех, кто еще вчера
Был убит на этой войне,
Был убит на этой непонятной войне.
Синдром!
Афганский синдром!
Что значит проиграть войну?
Это значит – стыдиться наград,
Это значит – вернуться в родную страну,
Где тебя сторонятся, точно ты конокрад,
Что значит проиграть войну?
Это значит – научиться стрелять
Это значит – вернуться, и жить, как пружина,
Привыкнув легко убивать.
Афганский синдром!
Мой милый, что видят твои глаза?
Небо как небо, только умер твой царь,
Расписанный большевиками кровавый пейзаж,
Расстрелянные века.
Расстрелянные века.
Ничего не будет, только пепел в глазах,
Ничего не будет, лишь иконы в цветах,
Ничего не будет, только годы в слезах
И корона твоя,
Корона твоя...
Чёрный песок заметает гробы –
Нежный и жадный, и жесткий, как жизнь
Тех, кто взошел к эшафоту судьбы
Неотвратимо, как вера в коммунизм.
Ничего не будет, только пепел в глазах,
Ничего не будет, лишь иконы в цветах,
Ничего не будет, только годы в слезах
И корона твоя,
Корона твоя...
Мой милый, что видят твои глаза?
Небо как небо, только умер твой царь.
Расписанный большевиками кровавый пейзаж,
Расстрелянные века.
Расстрелянные века.
Ничего не будет, только пепел в глазах,
Ничего не будет, лишь иконы в цветах,
Ничего не будет, только годы в слезах
И корона твоя,
Корона твоя.
Улицы, автобусы, люди...
Между стен зажатое тепло.
В магазины не пробиться -
Слишком много народу,
И так уже давно.
И мне не на что жить,
Я не хожу на работу,
Наступит время - и мы все станем хиппи,
Мы разрушим город, в котором жили,
И будем жить хиппианской общиной!
А пока...
По улицам дуют холодные ветры,
А пока -
Из подъездов нас гонят,
Чтобы мы замерзли;
А пока -
Мы - ненормальные дети,
И по городу ходить...
Я ненавижу этот город,
Город грязи и помоек,
Я ненавижу этот город,
Город грязи и помоек,
Ненавижу этот город,
Город грязи и помоек!
Холодное тело города,
Мне не стать твоим новым трупом!
Даже если бояться глупо -
Бойтесь, черт вас дери, и кайтесь!
Ведь мне не на что жить,
Я не хожу на работу,
Наступит время - и мы все станем хиппи,
Мы разрушим город, в котором жили,
И будем жить хиппианской общиной!
Песня посвящается событиям в Алма-Ате.
На Двадцать пятой улице строят баррикады,
Мы все стоим на площади огромною толпой -
Сегодня нам совсем не в кайф просить у них пощады,
Они уходят за вином, а я иду домой.
Мы все в концы,
Мы все в концы,
Мы все в концы,
Мы все в концы,
Мы...
Они смеются нам в лицо и поливают нас свинцом,
Катаются в "Фиатах" и обедают у них,
А я плевать на них хотел, я ненавижу их концерт,
Мне будет больно - я стерплю, и к черту все пошли!
Теперь мне стало веселей, я бил и бил весь этот сброд,
На мне сегодня кожаная куртка и штаны.
Я не читаю их газет, я ненавижу правду их,
Я та шпана, что им грозит грядущею расправой!
Мы живем на улице рекламных плакатов
Мы живем на улице рекламных плакатов,
Мы идем, мы не похожи на эти плакаты,
Мы скорее похожи на снег - он с нами,
Ведь мы так же холодны, и нас топчут ногами.
Мы конечно могли бы встать в полный-полный рост,
Но даже тогда нам не дотянуть до звезд.
Да и это, вообще-то, не настолько важно,
Ведь БУДУЩЕГО НЕТ!
БУДУЩЕГО НЕТ!
БУДУЩЕГО НЕТ!
О, е!
Я знаю, и ты знаешь, и он знает, все мы знаем -
Что играем, мы играем, нас играют, нами играют;
Нам дают играть, дают сказать,
Дают писать - дают пока,
Дают - бери, а бьют - беги,
И будут бить и мять бока,
Судить, сажать, в Сибирь ссылать -
Не лучше ли в кино играть,
Как Макаревич!
О, е!
Я не сгущаю краски, просто я хочу рвать маски
С тех, кто носит маски, строит глазки,
Лепит тухлые отмазки,
Но не придает огласке тот фашистский 37-й год!
Он не случайно хочет скрыть,
Он может просто повторить
Тридцать седьмой!
И мне надоело до боли быть смирным.
Кто терпит долго - тот будет петь и дальше.
Ненависть - это высшая сила.
Бойтесь - я становлюсь агрессивным!
Тридцать седьмой!
Какое счастливое время,
Упавшие лица недели.
Все уезжают к черту,
А я остаюсь в Тюмени.
Скоро Земля треснет,
Наступит конец света,
Возможно, что это последнее
В моей жизни лето
Без ожидания войны,
Ожидания войны,
Ожидания войны!
Они говорят, что укрыться
Смогу я в своем туалете,
Говорят, что нет лучше системы,
Чем система крылатой ракеты.
Но об этом мне петь запрещают,
Им надежней, когда я молчу,
Но поверьте, что если есть система,
То отнюдь не в конце света
И не в ожидании войны,
В ожидании войны,
В ожидании войны!
Радиация мозга крепчает,
Концентрация страха растет,
Государства друг друга пугают,
Кто скорее на кнопку нажмет.
У высокостоящих гадов
Раскалилась общения нить.
А пошли они все к черту!
Я желаю жить
Без ожидания войны,
Ожидания войны,
Ожидания войны!
Мне надоели громкие слова
Про гласность, перестройку и права...
Это все слова, это все слова,
Это все слова, это все слова!
Колеса, план, игла и алкоголь...
Рок-клубы, худсоветы и контроль -
Это все дерьмо!
А по телевидению с самого утра
Птица счастья обещает - завтра лучше, чем вчера.
И пресса смело обличает,
Громит в пух и прах.
Только те, про кого пишут,
Остаются на своих местах!
Это все дерьмо!
А по телевиденью который год подряд
Опять дает уроки музыки Маэстро Листопад,
И пресса смело обличает,
Громит в пух и прах,
Только те, про кого пишут,
Остаются на своих местах!!!
Мне надоели гнусные слова
Про скуку, безысходность и про лом,
Это все дерьмо!
Дерьмо!
Они громят аппаратуру, они трут нас в порошок,
Но Шаповалов - первый панк, и все будет хорошо,
Я хотел бы быть таким, как Джонни Роттен
,Но солнце не взошло, и я уже не тот.
Что же делать - мне только восемнадцать,
И в армию идти мне в лом!
Где бы, где бы нам укрыться,
Где бы, где бы нам укрыться,
Где бы, где бы нам укрыться,
Где бы, где бы нам...
Не осталось никого,
Не осталось никого,
Не осталось никого,
Не осталось никого,
Никого нет!
Здесь нас никто не любит и смотрят в спину нам,
И магазин давно закрыт, и все бляди по домам,
Вина теперь не купишь, и нету папирос -
Надо ехать в Ленинград и играть там панк.
Там тепло и уютно, там деревья растут,
Панки-братья вокруг да под деревом круг!
Никого нет!
Никого нет!
Я хотел бы уйти и уехать туда,
Где загорится панка звезда,
Где дворы, как колодцы,
Где небо, как снег,
Где слушает бессмертный панк-рок человек!
Никого нет!
Никого нет!
Не осталось никого... Никого нет!
Никого нет!!!