до 1913(3)



ОЧАГ МУДРЕЦА



Не поэтом он был: в незнакомом

Не искал позабытых созвучий,

Без гнева на звезды и тучи

Наклонялся над греческим томом.



За окнами жизнь засыпала,

Уступала забвенью измена,

За окнами пышная пена

За фонтаном фонтан рассыпала.



В тот вечер случилось (ведь — странно,

Мы не знаем грядущего мига!),

Что с колен его мудрая книга

На ковер соскользнула нежданно.



И комната стала каютой,

Где душа говорит с тишиною...

Он плыл, убаюкан волною,

Окруженный волненьем и смутой.



Дорогие, знакомые виды

Из рам потемневших кивали,

А за окнами там проплывали

И вздыхали, плывя. Нереиды.



ПУТЬ КРЕСТА



Сколько светлых возможностей ты погубил, не желая.

Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд.

Лучезарного дня после стольких мучений ждала я,

Получила лишь крест.



Что горело во мне? Назови это чувство любовью,

Если хочешь, иль сном, только правды от сердца не скрой

Я сумела бы, друг, подойти к твоему изголовью

Осторожной сестрой.



Я кумиров твоих не коснулась бы дерзко и смело,

Ни любимых имен, ни безумно-оплаканных книг.

Как больное дитя я тебя б убаюкать сумела

В неутешенный миг.



Сколько светлых возможностей, милый, и сколько смятений!

Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд...

Но во имя твое я без слез — мне свидетели тени  — 

Поднимаю свой крест.



ПАМЯТЬЮ СЕРДЦА



Памятью сердца — венком незабудок

Я окружила твой милый портрет.

Днем утоляет и лечит рассудок,

Вечером — нет.



Бродят шаги в опечаленной зале,

Бродят и ждут, не идут ли в ответ.

«Всё заживает», мне люди сказали...

Вечером — нет.





ДОБРЫЙ ПУТЬ!



В мои глаза несмело

Ты хочешь заглянуть.

За лугом солнце село...

Мой мальчик, добрый путь!



Любви при первой встрече

Отдайся и забудь.

Уж на балконе свечи...

Мой мальчик, добрый путь!



Успокоенье — сердцу,

Позволь ему уснуть!

Я распахнула дверцу...

Мой мальчик, добрый путь!



ПОБЕДА



Но и у нас есть волшебная чаша,

(В сонные дни вы потянетесь к ней!)

Но и у нас есть улыбка, и наша

Тайна темней.



Тень Эвридики и факел Гекаты,  — 

Всё промелькнет, исчезая в одном.

Наша победа: мы вечно богаты

Новым вином!



В РАЮ



Воспоминанье слишком давит плечи,

Я о земном заплачу и в раю,

Я старых слов при нашей новой встрече

Не утаю.



Где сонмы ангелов летают стройно,

Где арфы, лилии и детский хор,

Где всё покой, я буду беспокойно

Ловить твой взор.



Виденья райские с усмешкой провожая,

Одна в кругу невинно-строгих дев,

Я буду петь, земная и чужая,

Земной напев!



Воспоминанье слишком давит плечи,

Настанет миг, — я слез не утаю...

Ни здесь, ни там, — нигде не надо встречи,

И не для встреч проснемся мы в раю!





НИ ЗДЕСЬ, НИ ТАМ



Опять сияющим крестам

Поют хвалу колокола.

Я вся дрожу, я поняла,

Они поют: «и здесь и там».



Улыбка просится к устам,

Еще стремительней хвала...

Как ошибиться я могла?

Они поют: «не здесь, а там».



О, пусть сияющим крестам

Поют хвалу колокола...

Я слишком ясно поняла:

«Ни здесь, ни там... Ни здесь, ни там».



ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА



О, я помню прощальные речи,

Их шептавшие помню уста.

«Только чистым даруются встречи.

Мы увидимся, будь же чиста».



Я учителю молча внимала.

Был он нежность и ласковость весь.

Он о «там» говорил, но как мало

Это «там» заменяло мне «здесь»!



Тишина посылается роком,  — 

Тем и вечны слова, что тихи.

Говорил он о самом глубоком,

Баратынского вспомнил стихи;



Говорил о игре отражений,

О лучах закатившихся звезд...

Я не помню его выражений,

Но улыбку я помню и жест.



Ни следа от былого недуга,

Не мучительно бремя креста.

Только чистые узрят друг друга, — 

Мой любимый, я буду чиста!



НА ЗАРЕ



Их души неведомым счастьем

Баюкал предутренний гул.

Он с тайным и странным участьем

В их детские сны заглянул.



И, сладким предчувствием ранен

Каких-то безудержных гроз,

Спросил он, и был им так странен

Его непонятный вопрос.



Оне, притаясь, промолчали

И молча порвали звено...

За миг бесконечной печали

Да будет ему прощено!



* * *



И как прежде оне улыбались,

Обожая изменчивый дым;

И как прежде оне ошибались,

Улыбаясь ошибкам своим;



И как прежде оне безустанно

Отдавались нежданной волне.

Но по-новому грустно и странно

Вечерами молчали оне.



ЭПИЛОГ



Очарованье своих же обетов,

Жажда любви и незнанье о ней...

Что же осталось от блещущих дней?

Новый портрет в галерее портретов,

Новая тень меж теней.



Несколько строк из любимых поэтов,

Прелесть опасных, иных ступеней...

Вот и разгадка таинственных дней!

Лишний портрет в галерее портретов,

Лишняя тень меж теней.



НЕ В НАШЕЙ ВЛАСТИ



Возвращение в жизнь — не обман, не измена.

Пусть твердим мы: «Твоя, вся твоя!» чуть дыша,

Все же сердце вернется из плена,

И вернется душа.



Эти речи в бреду не обманны, не лживы,

(Разве может солгать, — ошибается бред!)

Но проходят недели, — мы живы,

Забывая обет.



В этот миг расставанья мучительно-скорый

Нам казалось: на солнце навек пелена,

Нам казалось: подвинутся горы,

И погаснет луна.



В этот горестный миг — на печаль или радость  — 

Мы и душу и сердце, мы всё отдаем,

Прозревая великую сладость

В отрешенье своем.



К утешителю-сну простираются руки,

Мы томительно спим от зари до зари...

Но за дверью знакомые звуки:

«Мы пришли, отвори!»



В этот миг, улыбаясь раздвинутым стенам,

Мы кидаемся в жизнь, облегченно дыша.

Наше сердце смеется над пленом,

И смеется душа!



РАСПЯТИЕ



Ты помнишь? Розовый закат

Ласкал дрожащие листы,

Кидая луч на темный скат

И темные кресты.



Лилось заката торжество,

Смывая боль и тайный грех,

На тельце нежное Того,

Кто распят был за всех.



Закат погас; в последний раз

Блеснуло золото кудрей,

И так светло взглянул на нас

Малютка Назарей.



Мой друг, незнанием томим,

Ты вдаль шагов не устреми:

Там правды нет! Будь вечно с Ним

И с нежными детьми.



И, если сны тебе велят

Идти к «безвестной красоте»,

Ты вспомни безответный взгляд

Ребенка на кресте.



ПРИВЕТ ИЗ БАШНИ



Скоро вечер: от тьмы не укрыться,

Чья-то тень замелькает в окне...

Уезжай, уезжай же, мой рыцарь,

На своем золотистом коне!



В неизвестном, в сияющем свете

Помяни незнакомку добром!

Уж играет изменчивый ветер

Золотым и зеленым пером.



Здесь оконца узорные узки,

Здесь и утром портреты в тени...

На зеленом, на солнечном спуске

Незнакомку добром помяни!



Видит Бог, от судьбы не укрыться.

Чья-то тень замелькала в окне...

Уезжай, уезжай же, мой рыцарь,

На своем золотистом коне!



РЕЗЕДА И РОЗА



Один маня, другой с полуугрозой,

Идут цветы блестящей чередой.

Мы на заре клянемся только розой,

Но в поздний час мы дышим резедой.



Один в пути пленяется мимозой,

Другому ландыш мил, блестя в росе. -

Но на заре мы дышим только розой,

Но резедою мы кончаем все!





ИТОГ ДНЯ



Ах, какая усталость под вечер!

Недовольство собою и миром и всем!

Слишком много я им улыбалась при встрече,

Улыбалась, не зная зачем.



Слишком много вопросов без жажды

За ответ заплатить возлиянием слез.

Говорили, гадали, и каждый

Неизвестность с собою унес.



Слишком много потупленных взоров,

Слишком много ненужных бесед в терему,

Вышивания бисером слишком ненужных узоров.

Вот гирлянда, вот ангел... К чему?



Ах, какая усталость! Как слабы

Наши лучшие сны! Как легка в обыденность ступен

Я могла бы уйти, я замкнуться могла бы...

Я Христа предавала весь день!



МОЛИТВА ЛОДКИ



В тихую пристань, где зыблются лодки,

И отдыхают от бурь корабли,

Ты, Всемогущий, и Мудрый, и Кроткий,

Мне, утомленной и маленькой лодке,

Мирно приплыть повели.

В тихую пристань, где зыблются лодки,

И, отдыхая, грустят корабли.



ПРИЗРАК ЦАРЕВНЫ



С темной веткою шепчется ветка,

Под ногами ложится трава,

Где-то плачет сова...

Дай мне руку, пугливая детка!



Я с тобою, твой рыцарь и друг,

Ты тихонько дрожишь почему-то.

Не ломай своих рук,

А плащом их теплее закутай.



Много странствий он видел и чащ,

В нем от пуль неприятельских дыры

Ты закутайся в плащ:

Здесь туманы ползучие сыры,



Здесь сгоришь на болотном огне!

Беззащитные руки ломая,

Ты напомнила мне

Ту царевну из дальнего мая,



Ту, любимую слишком давно,

Чьи уста, как рубины горели...

Предо мною окно

И головка в плену ожерелий.



Нежный взор удержать не сумел,

Я, обняв, оторвался жестоко...

Как я мог, как я смел

Погубить эту розу Востока!



С темной веткою шепчется ветка,

Небосклон предрассветный серей.

Дай мне руку скорей

На прощанье, пугливая детка!



ПИСЬМО НА РОЗОВОЙ БУМАГЕ



В какой-то дальней рейнской саге

Печальный юноша-герой

Сжигает позднею порой

Письмо на розовой бумаге.



И я, как рыцарь (без пера,

Увы, без шлема и без шпаги!),

Письмо на розовой бумаге

На канделябре сжег вчера.



Его в поход умчали флаги,

Фанфары смех и боя пыл,

И он, счастливый, позабыл

Письмо на розовой бумаге.



Оно погибло на огне,

Но шелестит при каждом шаге,

Письмо на розовой бумаге

Уж не на мне оно, — во мне!



Пусть забывает в дальней саге

Печальный рыцарь грусть свою, — 

Ах, я в груди его таю,

Письмо на розовой бумаге!



ДВА ИСХОДА

        

            1



Со мной в ночи шептались тени,

Ко мне ласкались кольца дыма,

Я знала тайны всех растений

И песни всех колоколов, — 

А люди мимо шли без слов,

Куда-то вдаль спешили мимо.



Я трепетала каждой жилкой

Среди безмолвия ночного,

Над жизнью пламенной и пылкой

Держа задумчивый фонарь...

Я не жила, — так было встарь.

Что было встарь, то будет снова.

       

          2



С тобой в ночи шептались тени,

К тебе ласкались кольца дыма,

Ты знала тайны всех растений

И песни всех колоколов, — 

А люди мимо шли без слов

Куда-то вдаль спешили мимо.



Ты трепетала каждой жилкой

Среди безмолвия ночного,

Над жизнью пламенной и пылкой

Держа задумчивый фонарь...

Ты не жила, — так было встарь.

Что было встарь, — не будет снова.







НА КОНЦЕРТЕ



Странный звук издавала в тот вечер старинная скрипка:

Человеческим горем — и женским! — звучал ее плач.

Улыбался скрипач.

Без конца к утомленным губам возвращалась улыбка.



Странный взгляд посылала к эстраде из сумрачной ложи

Незнакомая дама в уборе лиловых камней.

Взгляд картин и теней!

Неразгаданный взгляд, на рыдание скрипки похожий.



К инструменту летел он стремительно-властно и прямо

Стон аккордах — и вдруг оборвался томительный плач...

Улыбался скрипач,

Но глядела в партер — безучастно и весело — дама.



ЗИМНЯЯ СКАЗКА



«Не уходи», они шепнули с лаской,

«Будь с нами весь!

Ты видишь сам, какой нежданной сказкой

Ты встречен здесь».



«О, подожди», они просили нежно,

С мольбою рук.

«Смотри, темно на улицах и снежно...

Останься, друг!



О, не буди! На улицах морозно...

Нам нужен сон!»

Но этот крик последний слишком поздно

Расслышал он.



* * *



И уж опять они в полуистоме

О каждом сне волнуются тайком;

И уж опять в полууснувшем доме

Ведут беседу с давним дневником.



Опять под музыку на маленьком диване

Звенит-звучит таинственный рассказ

О рудниках, о мертвом караване,

О подземелье, где зарыт алмаз.



Улыбка сумерек, как прежде, в окна льется;

Как прежде, им о лампе думать лень;

И уж опять из темного колодца

Встает Ундины плачущая тень.



Да, мы по-прежнему мечтою сердце лечим,

В недетский бред вплетая детства нить,

Но близок день, — и станет грезить нечем,

Как и теперь уже нам нечем жить!



ДЕКАБРЬСКАЯ СКАЗКА



Мы слишком молоды, чтобы простить

Тому, кто в нас развеял чары.

Но, чтоб о нем, ушедшем, не грустить,

Мы слишком стары!



Был замок розовый, как зимняя заря,

Как мир — большой, как ветер — древний.

Мы были дочери почти царя,

Почти царевны.



Отец — волшебник был, седой и злой;

Мы, рассердясь, его сковали;

По вечерам, склоняясь над золой,

Мы колдовали;



Оленя быстрого из рога пили кровь,

Сердца разглядывали в лупы...

А тот, кто верить мог, что есть любовь,

Казался глупый.



Однажды вечером пришел из тьмы

Печальный принц в одежде серой.

Он говорил без веры, ах, а мы

Внимали с верой.



Рассвет декабрьский глядел в окно,

Алели робким светом дали...

Ему спалось и было всё равно,

Что мы страдали!



Мы слишком молоды, чтобы забыть

Того, кто в нас развеял чары.

Но, чтоб опять так нежно полюбить

Мы слишком стары!



ПОД НОВЫЙ ГОД



Встретим пришельца лампадкой,

Тихим и верным огнем.

Только ни вздоха украдкой,

Ни вздоха о нем!



Яркого света не надо,

Лампу совсем привернем.

Только о лучшем ни взгляда,

Ни взгляда о нем!



Пусть в треволненье беспечном

Год нам покажется днем!

Только ни мысли о вечном,

Ни мысли о нем!



Станем «сестричками» снова,

Крепче друг к другу прильнем.

Только о прошлом ни слова,

Ни слова о нем!



УГОЛЬКИ



В эту ночь он спать не лег,

Все писал при свечке.

Это видел в печке

Красный уголек.



Мальчик плакал и вздыхал

О другом сердечке.

Это в темной печке

Уголек слыхал.



Все чужие... Бог далек...

Не было б осечки!

Гаснет, гаснет в печке

Красный уголек.



ДИКАЯ ВОЛЯ



Я люблю такие игры,

Где надменны все и злы.

Чтоб врагами были тигры

И орлы!



Чтобы пел надменный голос:

«Гибель здесь, а там тюрьма!»

Чтобы ночь со мной боролась,

Ночь сама!



Я несусь, — за мною пасти,

Я смеюсь, — в руках аркан...

Чтобы рвал меня на части

Ураган!



Чтобы все враги — герои!

Чтоб войной кончался пир!

Чтобы в мире было двое:

Я и мир!



ГИМНАЗИСТКА



Я сегодня всю ночь не усну

От волшебного майского гула!

Я тихонько чулки натянула

И скользнула к окну.



Я — мятежница с вихрем в крови,

Признаю только холод и страсть

Я читала Бурже: нету счастья

Вне любви!



«Он» отвержен с двенадцати лет,

Только Листа играет и Грига,

Он умен и начитан, как книга,

И поэт!



За один его пламенный взгляд

На колени готова упасть я!

Но родители нашего счастья

Не хотят...



ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ



У нас за робостью лица

Скрывается иное.

Мы непокорные сердца.

Мы молоды. Нас трое.



Мы за уроком так тихи,

Так пламенны в манеже.

У нас похожие стихи

И сны одни и те же.



Служить свободе-наш девиз,

И кончить, как герои.

Мы тенью Шиллера клялись.

Мы молоды. Нас трое.



ПОКЛОННИК БАЙРОНА



Ему в окно стучатся розы,

Струится вкрадчивый аккорд...

Он не изменит гордой позы,

Поклонник Байрона, — он горд.



В саду из бархата и блесток

Шалит с пастушкою амур.

Не улыбается подросток,

Поклонник Байрона, — он хмур.



Чу! За окном плесканье весел,

На подоконнике букет...

Он задрожал, он книгу бросил.

Прости поклоннику, поэт!



«ОН БЫЛ СИНЕГЛАЗЫЙ И РЫЖИЙ...»



Костюмчик полинялый

Мелькает под горой.

Зовет меня на скалы

Мой маленький герой.



Уж открывает где-то

Зеленый глаз маяк.

Печально ждет ответа

Мой маленький моряк.



Уж в зеркале залива

Холодный серп блестит.

Вздыхает терпеливо

Мой маленький бандит.



Сердечко просит ласки, -

Тому виною март.

И вытирает глазки

Мой маленький Баярд.





ПОД ДОЖДЕМ



Медленный дождик идет и идет,

Золото мочит кудрей.

Девочка тихо стоит у дверей,

Девочка ждет.



Серые тучи, а думы серей,

Дума: «Придет? Не придет?»

Мальчик, иди же, беги же скорей:

Девочка ждет!



С каждым мгновеньем, летящим вперед,

Детское сердце мудрей.

Долго ли, мальчик, у первых дверей

Девочка ждет?





ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ«LES RENCONTRES 

DE М. DE BREOT» REGNER*



Облачко бело, и мне в облака

Стыдно глядеть вечерами.

О, почему за дарами

К Вам потянулась рука?



Не выдает заколдованный лес

Ласковой тайны мне снова.

О, почему у земного

Я попросила чудес?



Чьи-то обиженно-строги черты

И укоряют в измене.

О, почему не у тени

Я попросила мечты?



Вижу, опять улыбнулось слегка

Нежное личико в раме.

О, почему за дарами

К вам потянулась рука?



Москва, 14 января 1911

---------------

* (Встречи господина де Брео» Ренье (фр.).



ДЕКАБРЬ И ЯНВАРЬ



В декабре на заре было счастье,

Длилось — миг.

Настоящее, первое счастье

Не из книг!



В январе на заре было горе,

Длилось — час.

Настоящее, горькое горе

В первый раз!



СЛЕЗЫ



Слезы? Мы плачем о темной передней,

Где канделябра никто не зажег;

Плачем о том, что на крыше соседней

Стаял снежок;



Плачем о юных, о вешних березках,

О несмолкающем звоне в тени;

Плачем, как дети, о всех отголосках

В майские дни.



Только слезами мы путь обозначим

В мир упоений, не данный судьбой...

И над озябшим котенком мы плачем,

Как над собой.



Отнято все, — и покой и молчанье.

Милый, ты много из сердца унес!

Но не сумел унести на прощанье

Нескольких слез.



AETERNUM VALE*



Aeternum vale! Сброшен крест!

Иду искать под новым бредом

И новых бездн и новых звезд,

От поражения — к победам!



Aeternum vale! Дух окреп

И новым сном из сна разбужен.

Я вся — любовь, и мягкий хлеб

Дареной дружбы мне не нужен.



Aetemum vale! В путь иной

Меня ведет иная твердость.

Меж нами вечною стеной

Неумолимо встала — гордость.

------------------

* Прощай навеки (лат.)





ДЕТСКИЙ ЮГ



В каждом случайном объятьи

Я вспоминаю ее,

Детское сердце мое,

Девочку в розовом платье.



Где-то в горах огоньки,

(Видно, душа над могилой).

Синие глазки у милой

И до плечей завитки.



Облаком пар из пекарен,

Воздух удушливый прян,

Где-то рокочет фонтан,

Что-то лопочет татарин.



Жмутся к холодной щеке

Похолодевшие губки;

Нежные ручки так хрупки

В похолодевшей руке...



В чьем опьяненном объятьи

Ты обрела забытье,

Лучшее сердце мое,

Девочка в розовом платье.



Гурзуф, Генуэзская крепость,

апрель 1911



ТОЛЬКО ДЕВОЧКА



Я только девочка. Мой долг

До брачного венца

Не забывать, что всюду — волк

И помнить: я — овца.



Мечтать о замке золотом,

Качать, кружить, трясти

Сначала куклу, а потом

Не куклу, а почти.



В моей руке не быть мечу,

Не зазвенеть струне.

Я только девочка, — молчу.

Ах, если бы и мне



Взглянув на звезды знать, что там

И мне звезда зажглась

И улыбаться всем глазам,

Не опуская глаз!



ТВЕРСКАЯ



Вот и мир, где сияют витрины,

Вот Тверская, — мы вечно тоскуем о ней.

Кто для Аси нужнее Марины?

Милой Асеньки кто мне нужней?



Мы идем, оживленные, рядом,

Всё впивая: закат, фонари, голоса,

И под чьим-нибудь пристальным взглядом

Иногда опуская глаза.



Только нам огоньками сверкая,

Только наш он, московский вечерний апрель.

Взрослым — улица, нам же Тверская-

Полу взрослых сердец колыбель.



Колыбель золотого рассвета,

Удивления миру, что утром дано...

Вот окно с бриллиантами Тэта,

Вот с огнями другое окно...



Всё поймем мы чутьем или верой,

Всю подзвездную даль и небесную ширь!

Возвышаясь над площадью серой

Розовеет Страстной монастырь.



Мы идем, ни на миг не смолкая.

Все родные — слова, все родные — черты!

О, апрель незабвенный-Тверская,

Колыбель нашей юности ты!





В ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ



Звенят-поют, забвению мешая,

В моей душе слова: «пятнадцать лет».

О, для чего я выросла большая?

Спасенья нет!



Еще вчера в зеленые березки

Я убегала, вольная, с утра.

Еще вчера шалила без прически,

Еще вчера!



Весенний звон с далеких колоколен

Мне говорил: «Побегай и приляг!»

И каждый крик шалунье был позволен,

И каждый шаг!



Что впереди? Какая неудача?

Во всем обман и, ах, на всем запрет!

 — Так с милым детством я прощалась, плача,

В пятнадцать лет.



ОБЛАЧКО



Облачко, белое облачко с розовым краем

Выплыло вдруг, розовея последним огнем.

Я поняла, что грущу не о нем,

И закат мне почудился — раем.



Облачко, белое облачко с розовым краем

Вспыхнуло вдруг, отдаваясь вечерней судьбе.

Я поняла, что грущу о себе,

И закат мне почудился — раем.



Облачко, белое облачко с розовым краем

Кануло вдруг в беспредельность движеньем крьи

Плача о нем, я тогда поняла,

Что закат мне — почудился раем.





РОЗОВЫЙ ДОМИК



Меж великанов-соседей, как гномик

Он удивлялся всему.

Маленький розовый домик,

Чем он мешал и кому?



Чуть потемнеет, в закрытые ставни

Тихо стучит волшебство.

Домик смиренный и давний,

Чем ты смутил и кого?



Там засмеются, мы смеху ответим.

Фея откроет Эдем...

Домик, понятный лишь детям,

Чем ты грешил, перед кем?



Лучшие радости с ним погребли мы,

Феи нырнули во тьму...

Маленький домик любимый,

Чем ты мешал и кому?



ДО ПЕРВОЙ ЗВЕЗДЫ



До первой звезды (есть ли звезды еще?

Ведь всё изменяет тайком!)

Я буду молиться — кому? — горячо,

Безумно молиться — о ком?



Молитва (равно ведь, о ком и кому!)

Растопит и вечные льды.

Я буду молиться в своем терему

До первой, до первой звезды!



БАРАБАН



В майское утро качать колыбель?

Гордую шею в аркан?

Пленнице — прялка, пастушке — свирель,

Мне — барабан.



Женская доля меня не влечет:

Скуки боюсь, а не ран!

Всё мне дарует, — и власть и почет

Мой барабан.



Солнышко встало, деревья в цвету..

Сколько невиданных стран!

Всякую грусть убивай на лету,

Бей, барабан!



Быть барабанщиком! Всех впереди!

Всё остальное — обман!

Что покоряет сердца на пути,

Как барабан?





В. Я. БРЮСОВУ



Улыбнись в мое «окно»,

Иль к шутам меня причисли,  — 

Не изменишь, все равно!

«Острых чувств» и «нужных мыслей»

Мне от Бога не дано.



Нужно петь, что все темно,

Что над миром сны нависли...

 —  Так теперь заведено.  — 

Этих чувств и этих мыслей

Мне от Бога не дано!





КОШКИ

  

              Максу Волошину



Они приходят к нам, когда

У нас в глазах не видно боли.

Но боль пришла — их нету боле:

В кошачьем сердце нет стыда!



Смешно, не правда ли, поэт,

Их обучать домашней роли.

Они бегут от рабской доли:

В кошачьем сердце рабства нет!



Как ни мани, как ни зови,

Как ни балуй в уютной холе,

Единый миг — они на воле:

В кошачьем сердце нет любви!



МОЛИТВА МОРЮ



Солнце и звезды в твоей глубине,

Солнце и звезды вверху, на просторе.

Вечное море,

Дай мне и солнцу и звездам отдаться вдвойне.



Сумрак ночей и улыбку зари

Дай отразить в успокоенном взоре.

Вечное море,

Детское горе мое усыпи, залечи, раствори.



Влей в это сердце живую струю,

Дай отдохнуть от терпения — в споре.

Вечное море,

В мощные воды твои свой беспомощный дух предаю!



ЖАЖДА



        Лидии Александровне Тамбурер



Наше сердце тоскует о пире

И не спорит и всё позволяет.

Почему же ничто в этом мире

Не утоляет?



И рубины, и розы, и лица,  — 

Всё вблизи безнадежно тускнеет.

Наше сердце о книги пылится,

Но не умнеет.



Вот и юг, — мы томились по зною.

Был он дерзок, — теперь умоляет...

Почему же ничто под луною

Не утоляет?





ДУША И ИМЯ



Пока огнями смеется бал,

Душа не уснет в покое.

Но имя Бог мне иное дал:

Морское оно, морское!



В круженье вальса, под нежный вздох

Забыть не могу тоски я.

Мечты иные мне подал Бог:

Морские они, морские!



Поет огнями манящий зал,

Поет и зовет, сверкая.

Но душу Бог мне иную дал:

Морская она, морская!





ВОЛШЕБСТВО



Чуть полночь бьют куранты,

Сверкают диаманты,

Инкогнито пестро.

(Опишешь ли, перо,



Волшебную картину?)

Заслышав каватину,

Раздвинул паутину

Лукавый Фигаро.



Коралловые гребни

Вздымаются волшебней

Над клубом серых змей;

Но губки розовей,

Чем алые кораллы.

Под музыку из залы

Румянец бледно-алый

Нахлынул до бровей.



Везде румянец зыбкий,

На потолке улыбки,

Улыбки на стенах...

Откормленный монах

Глядит в бутылку с ромом.

В наречье незнакомом

Беседует с альбомом

Старинный альманах.



Саксонские фигурки

Устраивают жмурки.

«A vous, marquis, veuillez!»*

Хохочет chevalier**...

Бесшумней силуэты,

Безумней пируэты,

И у Антуанэты

Срывается колье!

---------------



* Ваш черед, маркиз, извольте!» (фр.).

** Рыцарь (фр.).



НА ВОЗУ



Что за жалобная нота

Летней ночью стук телег!

Кто-то едет, для кого-то

Далеко ночлег.



Целый день шумели грабли

На откосе, на лужке.

Вожжи новые ослабли

В молодой руке.



Счастье видится воочью:

В небе звезды, — сны внизу.

Хорошо июльской ночью

На большом возу!



Завтра снова будет круто:

Знай работай, знай молчи.

Хорошо ему, кому-то,

На возу в ночи!





ВОЖДЯМ



Срок исполнен, вожди! На подмостки

Вам судеб и времен колесо!

Мой удел — с мальчуганом в матроске

Погонять золотое серсо.



Ураганом святого безумья

Поднимайтесь, вожди, над толпой!

Всё безумье отдам без раздумья

За весеннее: «Пой. птичка, пой».



ИЮЛЬ - АПРЕЛЮ



Как с задумчивых сосен струится смола,

Так текут ваши слезы в апреле.

В них весеннему дань и прости колыбели

И печаль молодого ствола.



Вы листочку сродни и зеленой коре,

Полудети еще и дриады.

Что деревья шумят, что журчат водопады

Понимали и мы — на заре!



Вам струистые кудри клонить в водоем,

Вам, дриадам, кружить по аллее...

Но и нас, своенравные девочки-феи,

Помяните в апреле своем!



ВЕСНА В ВАГОНЕ



Встают, встают за дымкой синей

Зеленые холмы.

В траве, как прежде, маргаритки,

И чьи-то глазки у калитки...

Но этой сказки героини

Апрельские — не мы!



Ты улыбнулась нам, Мария,

(Ты улыбалась снам!)

Твой лик, прозрачней анемоны,

Мы помним в пламени короны...

Но этой встречи феерия

Апрельская — не нам!



Гурзуф, 1 мая 1911



В СКВЕРЕ



Пылают щеки на ветру.

Он выбран, он король!

Бежит, зовет меня в игру.

«Я все игрушки соберу,

Ну, мамочка, позволь!»



«Еще простудишься!» — «Ну да!»

Как дикие бежим.

Разгорячились, — не беда,

Уж подружились навсегда

Мы с мальчиком чужим.



«Ты рисовать умеешь?» — «Нет,

А трудно?» — «Вот так труд!

Я нарисую твой портрет».

«А рассказать тебе секрет?»

«Скорей, меня зовут!»



«Не разболтаешь? Поклянись!»

Приоткрывает рот,

Остановился, смотрит вниз:

«Ужасно стыдно, отвернись!

Ты лучше всех, — ну вот».



Уж солнце скрылось на песке,

Бледнеют облака,

Шумят деревья вдалеке...

О, почему в моей руке

Не Колина рука!



ПОСЛЕ ГОСТЕЙ



Вот и уходят. Запели вдали

Жалобным скрипом ворота.

Грустная, грустная нота...

Вот и ушли.



Мама сережки сняла, — почему?

И отстегнула браслеты,

Спрятала в шкафчик конфеты,

Точно в тюрьму.



Красную мебель, отраду детей,

Мама в чехлы одевает...

Это всегда так бывает

После гостей!



КОНЕЦ СКАЗКИ



«Тает царевна, как свечка,

Руки сложила крестом,

На золотое колечко

Грустно глядит». — «А потом?»



«Вдруг за оградою — трубы!

Рыцарь летит со щитом.

Расцеловал ее в губы,

К сердцу прижал». — «А потом?»



«Свадьбу сыграли на диво

В замке ее золотом.

Время проводят счастливо,

Деток растят». — «А потом?»



БОЛЕЗНЬ



«Полюбился ландыш белый

Одинокой резеде.

Что зеваешь?» — «Надоело!»

«Где болит?» — «Нигде!»



«Забавлял ее на грядке

Болтовнею красный мак.

Что надулся?» — «Ландыш гадкий!»

«Почему?» — «Да так!»



«Видно счастье в этом маке,

Быть у красного в плену!..

Что смеешься?» — «Волен всякий!»

«Баловник!» — «Да ну?»



«Полюбился он невольно

Одинокой резеде.

Что вздыхаешь?» — «Мама, больно!»

«Где болит?» — «Везде!»



В СОННОМ ЦАРСТВЕ



Скрипнуло... В темной кладовке

Крысы поджали хвосты.

Две золотистых головки,

Шепот: «Ты спишь?» — «Нет, а ты?»



Вот задремала и свечка,

Дремлет в графине вода.

Два беспокойных сердечка,

Шепот: «Уйдем!» — «А куда?»



Добрые очи Страдальца

Грустно глядят с высоты.

Два голубых одеяльца,

Шепот: «Ты спишь?»-«Нет, а ты?»



БАБУШКИН ВНУЧЕК

             Сереже



Шпагу, смеясь, подвесил,

Люстру потрогал — звон...

Маленький мальчик весел:

Бабушкин внучек он!



Скучно играть в портретной,

Девичья ждет, балкон.

Комнаты нет запретной:

Бабушкин внучек он!



Если в гостиной странной

Жутко ему колонн,

Может уснуть в диванной:

Бабушкин внучек он!



Светлый меж темных кресел

Мальчику снится сон.

Мальчик и сонный весел:

Бабушкин внучек он!



Коктебель, 13 мая 1911



ВЕНЕРА

     

                    Сереже

1



В небо ручонками тянется,

Строит в песке купола...

Нежно вечерняя странница

В небо его позвала.



Пусть на земле увядание,

Над колыбелькою крест!

Мальчик ушел на свидание

С самою нежной из звезд.



2



Ах, недаром лучше хлеба

Жадным глазкам балаган.

Темнокудрый мальчуган,

Он недаром смотрит в небо!



По душе ему курган,

Воля, поле, даль без меры...

Он рожден в лучах Венеры,

Голубой звезды цыган.



Коктебель, 18 мая 1911



КОНТРАБАНДИСТЫ И БАНДИТЫ

                

                   Сереже



Он после книги весь усталый,

Его пугает темнота...

Но это вздор! Его мечта — 

Контрабандисты и кинжалы.



На наши ровные места

Глядит в окно глазами серны.

Контрабандисты и таверны

Его любимая мечта.



Он странно-дик, ему из школы

Не ждать похвального листа.

Что бедный лист, когда мечта  — 

Контрабандисты и пистолы!



Что все мирское суета

Пусть говорит аббат сердитый,-

Контрабандисты и бандиты

Его единая мечта!



Коктебель, Змеиный грот. 1911



РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ДАМА



Серый ослик твой ступает прямо,

Не страшны ему ни бездна, ни река.

Милая Рождественская дама,

Увези меня с собою в облака!



Я для ослика достану хлеба,

(Не увидят, не услышат, — я легка!)

Я игрушек не возьму на небо...

Увези меня с собою в облака!



Из кладовки, чуть задремлет мама,

Я для ослика достану молока.

Милая Рождественская дама,

Увези меня с собою в облака!



БЕЛОСНЕЖКА



        Александру Давидовичу Топольскому



Спит Белоснежка в хрустальном гробу.

Карлики горько рыдают, малютки.

Из незабудок веночек на лбу

И на груди незабудки.



Ворон — печальный сидит на дубу.

Спит Белоснежка в хрустальном гробу.



Плачется карлик в смешном колпаке,

Плачется: «Плохо ее берегли мы!»

Белую ленту сжимает в руке

Маленький карлик любимый.



Средний — печальный играет в трубу.

Спит Белоснежка в хрустальном гробу.



Старший у гроба стоит на часах,

Смотрит и ждет, не мелькнет ли усмешка.

Спит Белоснежка с венком в волосах,

Не оживет Белоснежка!



Ворон — печальный сидит на дубу.

Спит Белоснежка в хрустальном гробу.



ДЕТСКИЙ ДЕНЬ



Утро... По утрам мы

Пасмурны всегда.

Лучшие года

Отравляют гаммы.



Ждет опасный путь,

Бой и бриллианты,  — 

Скучные диктанты

Не дают вздохнуть!



Сумерки... К вечерне

Слышен дальний звон.

Но не доплетен

Наш венец из терний.



Слышится: «раз, два!»

И летят из детской

Песенки немецкой

Глупые слова.



ПРИЕЗД



Возгласами звонкими

Полон экипаж.

Ах, когда же вынырнет

С белыми колонками

Старый домик наш!



В экипаже песенки,

(Каждый о своем!)

Вот аллея длинная,

А в конце у лесенки

Синий водоем.



«Тише вы, проказники!»

И творит кресты,

Плачет няня старая.

Ворота, как в праздники,

Настежь отперты.



Вышла за колонки я,  — 

Радостно до слез!

А вверху качаются

Юные и тонкие

Веточки берез.



ПАРОМ



Темной ночью в тарантасе

Едем с фонарем.

«Ася, спишь?» Не спится Асе:

Впереди паром!



Едем шагом (в гору тяжко),

В сонном поле гром.

«Ася, слышишь?» Спит бедняжка,

Проспала паром!



В темноте Ока блеснула

Жидким серебром.

Ася глазки разомкнула...

«Подавай паром!»



ОСЕНЬ В ТАРУСЕ



Ясное утро не жарко,

Лугом бежишь налегке.

Медленно тянется барка

Вниз по Оке.



Несколько слов поневоле

Всё повторяешь подряд.

Где-то бубенчики в поле

Слабо звенят.



В поле звенят? На лугу ли?

Едут ли на молотьбу?

Глазки на миг заглянули

В чью-то судьбу.



Синяя даль между сосен,

Говор и гул на гумне...

И улыбается осень

Нашей весне.



Жизнь распахнулась, но всё же.

Ах, золотые деньки!

Как далеки они. Боже!

Господи, как далеки!



ОКА



1



Волшебство немецкой феерии,

Темный вальс, немецкий и простой.

А луга покинутой России

Зацвели куриной слепотой.



Милый луг, тебя мы так любили,

С золотой тропинкой у Оки...

Меж стволов снуют автомобили,  — 

Золотые майские жуки.



2



Ах, золотые деньки!

Где уголки потайные,

Где вы, луга заливные

Синей Оки?



Старые липы в цвету,

К взрослому миру презренье

И на жаровне варенье

В старом саду.



К Богу идут облака;

Лентой холмы огибая,

Тихая и голубая

Плещет Ока.



Детство верни нам, верни

Все разноцветные бусы,  — 

Маленькой, мирной Тарусы

Летние дни.



3



Всё у Боженьки — сердце! Для Бога

Ни любви, ни даров, ни хвалы...

Ах, золотая дорога!

По бокам молодые стволы!



Что мне трепет архангельских крылий?

Мой утраченный рай в уголке,

Где вереницею плыли

Золотые плоты по Оке.



Пусть крыжовник незрелый, несладкий,

Без конца шелухи под кустом!

Крупные буквы в тетрадке,

Поцелуи без счета потом.



Ни в молитве, ни в песне, ни в гимне

Я забвенья найти не могу!

Раннее детство верни мне

И березки на тихом лугу.



4



Бежит тропинка с бугорка,

Как бы под детскими ногами,

Всё так же сонными лугами

Лениво движется Ока;



Колокола звонят в тени,

Спешат удары за ударом,

И всё поют о добром, старом,

О детском времени они.



О, дни, где утро было рай

И полдень рай и эсе закаты!

Где были шпагами лопаты

И замком царственным сарай



Куда ушли, в какую даль вы?

Что между нами пролегло?

Всё так же сонно-тяжело

Качаются на клумбах мальвы...



5



В светлом платьице, давно-знакомом,

Улыбнулась я себе из тьмы.

Старый сад шумит за старым домом..

Почему не маленькие мы?



Почернела дождевая кадка,

Вензеля на рубчатой коре,

Заросла крокетная площадка,

Заросли тропинки на дворе...



Не целуй! Скажу тебе, как другу:

Целовать не надо у Оки!

Почему по скошенному лугу

Не помчаться наперегонки?



Мы вдвоем, но, милый, не легко мне,

Невозвратное меня зовет!

За Окой стучат в каменоломне,

По Оке минувшее плывет...



Вечер тих, — не надо поцелуя!

Уж на клумбах задремал левкой...

Только клумбы пестрые люблю я

И каменоломню над Окой.



НА РАДОСТЬ

             

                   С. Э.



Ждут нас пыльные дороги,

Шалаши на час

И звериные берлоги

И старинные чертоги...

Милый, милый, мы, как боги:

Целый мир для нас!



Всюду дома мы на свете,

Всё зовя своим.

В шалаше, где чинят сети,

На сияющем паркете...

Милый, милый, мы, как дети:

Целый мир двоим!



Солнце жжет, — на север с юга,

Или на луну!

Им очаг и бремя плуга,

Нам простор и зелень луга...

Милый, милый, друг у друга

Мы навек в плену!



ГЕРЦОГ РЕЙХШТАДТСКИЙ



Из светлого круга печальных невест

Не раз долетали призывы.

Что нежные губы! Вздымались до звезд

Его молодые порывы!



Что жалобы скрипок, что ночи, как мед,

Что мертвые статуи в парке?

Иному навстречу! Победа не ждет,

Не ждут триумфальные арки.



Пусть пламенем пестрым кипит маскарад,

Пусть шутит с ним дед благосклонный,

Пусть кружатся пары, — на Сене парад,

Парад у Вендомской колонны!



Родному навстречу! Как пламя лицо,

В груди раскаленная лава.

И нежно сомкнула, вручая кольцо,

Глаза ему юная слава.



ЗИМА



Мы вспоминаем тихий снег,

Когда из блеска летней ночи

Нам улыбнутся старческие очи

Под тяжестью усталых век.



Ах, ведь и им, как в наши дни,

Казались все луга иными.

По вечерам в волнисто-белом дыме

Весной тонули и они.



В раю затепленным свечам

Огни земли казались грубы.

С безумной грустью розовые губы

О них шептались по ночам.



Под тихим пологом зимы

Они не плачут об апреле,

Чтобы без слез отчаянья смотрели

В лицо минувшему и мы.



Из них судьба струит на нас

Успокоенье мудрой ночи,  — 

И мне дороже старческие очи

Открытых небу юных глаз.



РОЗОВАЯ ЮНОСТЬ



С улыбкой на розовых лицах

Стоим у скалы мы во мраке.

Сгорело бы небо в зарницах

При первом решительном знаке,

И рухнула в бездну скала бы

При первом решительном стуке...

-Но, если б вы знали, как слабы

У розовой юности руки.





ПОЛНОЧЬ



Снова стрелки обежали целый круг:

Для кого-то много счастья позади.

Подымается с мольбою сколько рук!

Сколько писем прижимается к груди!



Где-то кормчий наклоняется к рулю,

Кто-то бредит о короне и жезле,

Чьи-то губы прошептали: «не люблю»,

Чьи-то локоны запутались в петле.



Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,

Где-то пленнику приснились палачи,

Там, в ночи, кого-то душат, там

Зажигаются кому-то три свечи.



Там, над капищем безумья и грехов,

Собирается великая гроза,

И над томиком излюбленных стихов

Чьи-то юные печалятся глаза.





НЕРАЗЛУЧНОЙ В ДОРОГУ



Стоишь у двери с саквояжем.

Какая грусть в лице твоем!

Пока не поздно, хочешь, скажем

В последний раз стихи вдвоем.



Пусть повторяет общий голос

Доныне общие слова,

Но сердце на два раскололось.

И общий путь — на разных два.



Пока не поздно, над роялем,

Как встарь, головку опусти.

Двойным улыбкам и печалям

Споем последнее прости.



Пора! завязаны картонки,

В ремни давно затянут плед...

Храни Господь твой голос звонкий

И мудрый ум в шестнадцать лет!



Когда над лесом и над полем

Все небеса замрут в звездах,

Две неразлучных к разным долям

Помчатся в разных поездах.





БОНАПАРТИСТЫ



Длинные кудри склонила к земле,

Словно вдова молчаливо.

Вспомнилось, — там, на гранитной скале,

Тоже плакучая ива.



Бедная ива казалась сестрой

Царскому пленнику в клетке,

И улыбался плененный герой,

Гладя пушистые ветки.



День Аустерлица — обман, волшебство,

Легкая пена прилива...

«Помните, там на могиле Его

Тоже плакучая ива.



С раннего детства я — сплю и не сплю  — 

Вижу гранитные глыбы».

«Любите? Знаете?» — «Знаю! Люблю!»

«С Ним в заточенье пошли бы?»



«За Императора — сердце и кровь,

Всё — за святые знамена!»

Так началась роковая любовь

Именем Наполеона.





КОНЬКОБЕЖЦЫ

         

                Асе и Борису



Башлык откинула на плечи:

Смешно кататься в башлыке!

Смеется, — разве на катке

Бывают роковые встречи?



Смеясь над «встречей роковой»,

Светло сверкают два алмаза,

Два широко раскрытых глаза

Из-под опушки меховой.



Все удается, все фигуры!

Ах, эта музыка и лед!

И как легко ее ведет

Ее товарищ белокурый.



Уж двадцать пять кругов подряд

Они летят по синей глади.

Ах, из-под шапки эти пряди!

Ах, исподлобья этот взгляд!



.  .  .  .  .



Поникли узенькие плечи

Ее, что мчалась налегке.

Ошиблась, Ася: на катке

Бывают роковые встречи!





ПЕРВЫЙ БАЛ



О, первый бал — самообман!

Как первая глава романа,

Что по ошибке детям дан,

Его просившим слишком рано,



Как радуга в струях фонтана

Ты, первый бал, — самообман.

Ты, как восточный талисман,

Как подвиги в стихах Ростана.



Огни сквозь розовый туман,

Виденья пестрого экрана...

О, первый бал-самообман!

Незаживающая рана!





СТАРУХА



Слово странное — старуха!

Смысл неясен, звук угрюм,

Как для розового уха

Темной раковины шум.



В нем — непонятое всеми,

Кто мгновения экран.

В этом слове дышит время

В раковине — океан.





ДОМИКИ СТАРОЙ МОСКВЫ



Слава прабабушек томных,

Домики старой Москвы,

Из переулочков скромных

Все исчезаете вы,



Точно дворцы ледяные

По мановенью жезла.

Где потолки расписные,

До потолков зеркала?



Где клавесина аккорды,

Темные шторы в цветах,

Великолепные морды

На вековых воротах,



Кудри, склоненные к пяльцам,

Взгляды портретов в упор...

Странно постукивать пальцем

О деревянный забор!



Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды,  — 

Грузные, в шесть этажей.



Домовладельцы — их право!

И погибаете вы,

Томных прабабушек слава,

Домики старой Москвы.





«ПРОСТИ» ВОЛШЕБНОМУ ДОМУ



В неосвещенной передней я

Молча присела на ларь.

Темный узор на портьере,

С медными ручками двери...

В эти минуты последние

Все полюбилось, как встарь.



Был заповедными соснами

В темном бору вековом

Прежде наш домик любимый.

Нежно его берегли мы,

Дом с небывалыми веснами,

С дивными зимами дом.



Первые игры и басенки

Быстро сменились другим.

Дом притаился волшебный,

Стали большими царевны.

Но для меня и для Асеньки

Был он всегда дорогим.



Зала от сумрака синяя,

Жажда великих путей,

Пренебреженье к науке,

Переплетенные руки,

Светлые замки из инея

И ожиданье гостей.



Возгласы эти и песенки

Чуть раздавался звонок!

Чье-нибудь близко участье?

Господи, может быть счастье?

И через залу по лесенке

Стук убегающих ног...





НА ВОКЗАЛЕ



Два звонка уже и скоро третий,

Скоро взмах прощального платка...

Кто поймет, но кто забудет эти

Пять минут до третьего звонка?



Решено за поездом погнаться,

Все цветы любимой кинуть вслед.

Наимладшему из них тринадцать,

Наистаршему под двадцать лет.



Догонять ее, что станет силы,

«Добрый путь» кричать до хрипоты.

Самый младший не сдержался, милый:

Две слезинки капнули в цветы.



Кто мудрец, забыл свою науку,

Кто храбрец, забыл свое: «воюй!»

«Ася, руку мне!» и «Ася, руку!»

(Про себя тихонько: «Поцелуй!»)



Поезд тронулся — на волю Божью!

Тяжкий вздох как бы одной души.

И цветы кидали ей к подножью

Ветераны, рыцари, пажи.



Брестский вокзал,

3 декабря 1911





ИЗ СКАЗКИ - В СКАЗКУ



Все твое: тоска по чуду,

Вся тоска апрельских дней,

Все, что так тянулось к небу,  — 

Но разумности не требуй.

Я до самой смерти буду

Девочкой, хотя твоей.



Милый, в этот вечер зимний

Будь, как маленький, со мной.

Удивляться не мешай мне,

Будь, как мальчик, в страшной тайне

И остаться помоги мне

Девочкой, хотя женой.





ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОКУРОРАМ



Всё таить, чтобы люди забыли,

Как растаявший снег и свечу?

Быть в грядущем лишь горсточкой пыли

Под могильным крестом? Не хочу!



Каждый миг, содрогаясь от боли,

К одному возвращаюсь опять:

Навсегда умереть! Для того ли

Мне судьбою дано всё понять?



Вечер в детской, где с куклами сяду,

На лугу паутинную нить,

Осужденную душу по взгляду...

Всё понять и за всех пережить!



Для того я (в проявленном — сила)

Всё родное на суд отдаю,

Чтобы молодость вечно хранила

Беспокойную юность мою.





В. Я. БРЮСОВУ



Я забыла, что сердце в вас — только ночник,

Не звезда! Я забыла об этом!

Что поэзия ваша из книг

И из зависти — критика. Ранний старик,

Вы опять мне на миг

Показались великим поэтом...



1912





* * * 



Он приблизился, крылатый,

И сомкнулись веки над сияньем глаз.

Пламенная-умерла ты

В самый тусклый час.



Что искупит в этом мире

Эти две последних, медленных слезы?

Он задумался. — Четыре

Выбили часы.



Незамеченный он вышел,

Слово унося важнейшее из слов.

Но его никто не слышал  — 

Твой предсмертный зов!



Затерялся в море гула

Крик, тебе с душою разорвавший грудь.

Розовая, ты тонула

В утреннюю муть...



Москве. 1912